Ассенизационные обозы входят в московские зарисовки 1927 г.: Навстречу просмердит обоз / Ассенизационных бочек... [И. Сельвинский, Пушторг, гл. 1]. Наряду с извозчиками, конными пожарными и мороженщиками, они представляют собой островки прошлого столетия, которых еще много оставалось в нэповской Москве. Эти старые службы, быт их исполнителей красочно описывает В. Гиляровский, напоминая и старое прозвище ассенизаторов — "ночные Брокары", "названные так в честь известной парфюмерной фирмы" [Прошлое Советской площади, Ог 27.10.29].
Спецодежда (прозодежда), ее невыдача вопреки договору, — острая проблема всех отраслей хозяйства. В рубрике "Под рабкоровским обстрелом" находим критику, по духу и букве близкую к размышлениям графа: "У таскальщиков и возилыциков товара нет спец-обуви. .. Рабочие неоднократно просили дать им чуни, сплетенные из тесьмы, которые очень удобны для их работы, но администрация, ссылаясь на то, что колдоговором это не предусмотрено, спецобуви не выдает" [Московский пролетарий 45.1928]. Ср. в фельетонах
А. Долева (цит. в ДС 13//14) или М. Кольцова: "Мы просили у пастуха спецодежду, она полагается нам по договору, но Мурыгин говорит: „38 лет я не имею спецодежды, она мне не нужна, а до вас мне дела нет"" [Те, что остались дома (1929), Избр. произведения, т. 1].
Слова "Он грустно размышлял о..." вызывают литературные ассоциации. Ср. у Гончарова: "„Где же тут роман?" — печально думал он" или: "Он с грустью видел, что сильно похудел, что прежних живых красок, подвижности в чертах не было" [Обрыв, 1.18 и V.23]; у А. И. Куприна: "И я грустно размышлял, как мне поступить..." [Черная молния].
30//3
...Довели до победного конца, да и то при помощи нашего священного врага — архиепископа. — Реминисценции из "Дон Кихота"? Герой романа Сервантеса называет сельского священника "архиепископ Турпин"; говорит, что Амадис Галльский очутился "во власти своего злейшего врага, волшебника Аркалая" [т. 1, гл. 7 и 15].
30//4
О, моя молодость! О, запах кулис!.. Сколько таланту я показал в свое время в роли Гамлета! — Хвастливо-слезливые воспоминания о театральной молодости, об успехе в роли Гамлета, декламация шекспировских монологов — общие места рассказов и пьес о старых актерах: ср. И. Ф. Горбунова ("Белая зала"), Островского ("Лес", д. 4, явл. VI), А. М. Федорова ("Гастролеры" // Писатели чеховской поры, т. 2), Чехова ("Лебединая песнь", "Первый любовник"), Куприна ("На покое") и мн. др. Запах кулис — другой штамп театральной тематики, ср.: "Запах театральных свечей для меня слаще амбры, запах кулис — приятней бальзама" [говорит актриса; Т. Готье, Капитан Фракасс, гл. 8]; "О моя юность! о моя свежесть!" — из Гоголя [Мертвые души, гл. 6].
30//5
Из экономии шли в театр пешком. — О дороговизне проезда на городском транспорте сообщает мемуарист-ленинградец, описывая в точности этот период (лето 1927): "[В наше время] по сравнению с ценами на продукты городской транспорт не так дорог, как в годы двадцатые. Тогда было иное соотношение цен. Даже некоторые взрослые отказывались от трамвая и ради экономии порой ходили на работу пешком" [В. Шефнер, Бархатный путь, 16]. М. И. Ромм, вспоминая те же годы, также свидетельствует, что по Москве, даже с тяжелым грузом, "надо было пешком идти" [Устные рассказы, 15]. С. Липкин о своих студенческих годах в Москве: "Трамваем не пользовался, так как тогда надо было брать до центра не один билет, а три, что стоило 15 копеек" [в 1929; Квадрига, 300]. Вспомним также, что на пути к архивариусу "Остапу пришлось пересечь весь город" [ДС 11]. Трамвайная езда считалась изысканным, шикарным времяпровождением; отсюда новеллы и городские фольклорные песенки о том, как кавалер пригласил барышню покататься на трамвае и что из этого вышло (например, "Часы" Зощенко).
30//6
На глазах у всех погибала весна... [три абзаца]. — Очерк Сергея Алымова "В кругу Москвы" дает колоритные зарисовки московской жизни в июле 1927. По словам автора,
