Под жарким солнцем Италии грустила и Катя Долгорукова, проливая море слёз от несбыточности желания видеться с любимым. К слову, к императору Александру II в то время явилась нежданная «гостья» – бессонница; часто он бывал печален, рассеян и признавался возлюбленной: «Вот уж точно я тобою только и дышу, и все мысли мои, где бы я ни был и что бы я ни делал, постоянно с тобою и не покидают тебя ни на минуту».
А далее, весной 1867-го, случилась романтическая встреча любовников в Париже. Катя прибыла туда из Неаполя накануне визита в столицу Франции Александра II. И дни эти, несмотря на ужасное происшествие в Париже, остались в памяти влюблённых счастливейшими днями их жизни.
Но приступим к повествованию Александра Тарсаидзе и перелистаем вместе страницы его удивительной книги.
«Дорогая принцесса, – писал Александр „неаполитанской“ принцессе, совершенно не подозревая о соучастии Луизы в этом деле. – Ваше доброе письмо меня глубоко тронуло. Я благодарю вас от всего сердца, и особенно за то, что вы так любезно относитесь ко мне как к другу, титул, к которому я смею стремиться и в будущем.
Если я и взял на себя смелость испросить разрешения хотя бы ещё раз увидеться с вами у вас дома, то только для того, чтобы иметь возможность устно попросить у вас прощения за все неприятности, которые вам пришлось перенести из-за меня и которые меня беспокоят и делают меня более несчастным, чем я могу выразить. Больше всего меня огорчает то, что я причинил вред человеку, который дорог нам обоим и которого я люблю больше жизни.
Простите меня за это признание, но я не могу играть комедию с вами, которая всегда была так добра и снисходительна ко мне и которая, должно быть, заметила серьёзность моего чувства к ней. Ваше сердце также поймёт, что она стала мне теперь ещё дороже и что нет такой жертвы, на которую я не был бы готов пойти, чтобы обеспечить её спокойствие и её счастье.
Позвольте мне закончить эти строки, сформулировав такое же желание, как и вы: чтобы Небеса могли когда-нибудь даровать мне счастье снова видеть вас в вашем доме, как и в прошлом, и без страха перед обществом. Пожалуйста, будьте уверены, дорогая принцесса, что ничто и никто не сможет изменить преданность и благодарность, которые я ношу в своём сердце к вам, за всю доброту, которую вы мне оказали, и прежде всего, за истинную привязанность, которую вы постоянно проявляли к той, которую мне хотелось бы видеть такой счастливой, какой она достойна быть. Ваш преданный друг Александр».
На этот раз «комедия» сыграна Луизой в совершенстве. Она была более виновна в распространении сплетен, чем кто-либо другой. Племянник княжны Долгоруковой, граф Борис Берг, утверждает в своих (неопубликованных) мемуарах, что «этот факт хорошо охранялся», пока Луиза не рассказала «по секрету» о «связи» своему близкому другу, принцу Генриху Рейсс-Кёстрицкому, прусскому посланнику в Санкт-Петербурге.
Было вполне естественно, что принц немедленно доложил о «новой» ситуации в Берлин. Второе письмо царя иллюстрирует «игру» Луизы:
«Дорогая принцесса! Простите, что осмелился ещё раз побеспокоить вас своим письмом. Если я берусь это сделать, то потому, что боюсь, что вызвал недовольство вас, появившись вчера вечером в театре. Что заставляет меня думать, так это поспешность, с которой вы покинули свою ложу, как только заметили меня на „противоположной стороне“.
Во имя Неба не сердитесь на меня за этот опрометчивый поступок, если он таковой, что было совершенно непроизвольно с моей стороны, за что я горько упрекаю себя. О, пожалуйста, простите меня, умоляю вас, и защитите моё дело перед дорогой Кэтрин, которая, боюсь, тоже должна злиться на меня. Я был бы [в отчаянии] безутешным, если бы вы обе обижались на меня за это.
Узнав [от неё], что вы любите шоколад, позвольте мне предложить вам немного и добавить к нему небольшой сувенир, который я осмеливаюсь просить вас принять от меня. Пусть он иногда напоминает вам о друге, который навсегда останется благодарным и преданным вам. Искренне ваш Александр».
Вскоре «дипломатическая» переписка прекратилась, так как было решено: чтобы пресечь возможные сплетни и слухи, Катя и чета Долгоруких должны покинуть холодную и снежную столицу «как можно скорее».
Тем не менее их отъезд в Европу всё-таки не вызвал особого интереса – «тепловские» Долгоруковы ещё были относительно неизвестны в «лучших кругах». Уже через короткое время трио появилось в солнечном Неаполе, на родине Луизы.
Каким бы слабым ни был Александр, он принял одно важное решение – дать клятву жениться на Кате, которую должен был исполнить «до конца своей жизни». Но решение не есть исполнение, и для Александра, особенно в его положении женатого человека и императора всех русских, царя и отца всего своего народа и защитника, если не главы церкви, нынешняя ситуация зашла в тупик.
