Недатированное и неполное письмо Александра, написанное, вероятно, в начале 1867 года, красноречиво выражает его настоящее чувство: «[Нас] невольно начало тянуть друг к другу. Всё, что вы мне говорите о последствиях этой встречи и нашего первого тет-а-тет 18 апреля [1866 года], тоже абсолютно верно, за исключением того, что я мог бы [как вы утверждаете] когда-нибудь упрекнуть вас за ваше поведение первого июля. [13 июля по новому стилю. Все акценты принадлежат царю.]
Нет, это невозможно, и нельзя серьёзно думать об этом, потому что это был день, заложивший основу нашего настоящего счастья и того сокровища, которое мы оба несём в своих сердцах. То, что вы продолжаете добавлять, – это чистая правда, потому что именно я, а не вы, был первым, кто позволил вам почувствовать ту привязанность, которую я испытывал к вам, попросив вас прийти ко мне 18 апреля, а вы, мой Ангел, вы просто хотели своим ответом исцелить боль, которую причинили мне в тот день…
<…>
Что меня особенно радует сейчас, так это то, что все твои очаровательные слова… доказывают мне, что ты знаешь меня досконально и больше не сомневаешься в своём истинном друге. Да неужели? Так, и ничего больше. И вывод таков: именно я твой навсегда, а ты моя, и мы оба одинаково счастливы, что отдали себя один другому на всю жизнь. Быть по сему.
Ой, что бы я отдал, чтобы иметь возможность доказать тебе в этот момент ту страсть, с которой я люблю своего обожаемого чертёнка. Мне бы хотелось оказаться дома и доказать вам это там. Поверь мне, мой Ангел, что я чувствую себя любимым и прекрасно понимаю всё, что наполняет твоё сердце, которое есть и всегда будет моим достоянием.
Если бы мне потребовались новые доказательства вашей любви, ваши очаровательные письма каждый раз давали бы новое свидетельство, но мне не нужны дополнительные доказательства, поскольку с 1 июля по 1 декабря [1866 г.] вы беспрестанно доказывали это каждый раз, когда мы были вместе, и поверьте мне, мой Ангел, что эти счастливые моменты так глубоко запечатлены в моём сердце, что их невозможно стереть, и они уйдут вместе с ним в могилу.
Заранее благодарю вас за дорогие [фотографические] открытки, которые вы мне обещали. Будьте уверены, я выскажу вам своё откровенное мнение о том, насколько они мне нравятся.
Спасибо за описание ваших платьев. Ой, как от них у меня текут слюнки! Как я хочу вернуться домой и как хочу тебя снова – это невыносимо! Сегодня вечером в английском посольстве бал, который меня не касается, и вообще я рад, что в данный момент не имею в виду никаких обязательств. Общество мне противно, и везде без тебя кажется пусто и грустно.
Я спокоен и счастлив только тогда, когда получаю твои очаровательные письма и когда могу тебе написать. И в заключение позвольте мне сообщить вам одну новость. Слушай – я безумно тебя люблю. Навеки ваш».
Сын Александра, наследник престола, был женат на датской принцессе, антипрусские симпатии которой не были секретом. (В 1864 году в войне с Пруссией Дания была вынуждена уступить герцогства Шлезвиг, Гольштейн и Лауэнбург Пруссии и Австрии.) Было естественно, что Наполеон III, «выскочка» император, который, как говорили, был не в состоянии сформировать правильные суждения, почувствовал прусскую опасность и предпринял немедленные шаги к проекту франко-российского союза. Всемирная выставка, которая должна была открыться в Париже весной 1867 года, стала прекрасным поводом для приглашения. Царь принял его, очень обрадованный ещё раз встречей со своей возлюбленной Катей. В начале июня (по новому стилю) он прибыл в Париж, был встречен Наполеоном III и с блеском препровождён в Елисейский дворец, свою резиденцию, где в бурные 1814–1815 годы останавливался и предок Александра, император Александр I.
Почти одновременно Катя появилась в Париже и поселилась в «скромном и маленьком отеле» на улице Басс-дю-Ремпар (Rue Basse-du-Rempart).
Впервые за шесть месяцев влюблённые, которые когда-то виделись почти ежедневно, снова оказались вместе, и, что было ещё более захватывающим, в Париже, городе веселья, любви и романтики. Свободная, незамеченная (так они думали) и «безумно влюблённая» пара наконец обрела «полное счастье».
Ежедневно (катание на лошадях в Булонском лесу было их любимым развлечением), а иногда и ночью, когда Александр был свободен, Катя ездила в Елисейский дворец и через «тайные» садовые ворота «незаметно» пробиралась в частные апартаменты Александра. «С тех пор как я полюбил тебя, – признавался ей Александр, – другие женщины перестали для меня существовать…» <…>
Но императорские обязанности и обязательства требовали новых забот. Когда Александр прибыл в Париж, его и других государей, включая королей и королев Пруссии и Бельгии, султана Турции, правителя Египта, английского принца Уэльского, ожидал напряжённый график.
<…>
