«<…> Я ужинала с Гого, а потом пришлось привести мои вещи в порядок, – я не могла к ним прикоснуться с тех пор, как сюда переехала.
Ваша добрая телеграмма дошла до меня, когда я вернулась после своих визитов, и наполнила меня солнечным светом, это моё единственное утешение, когда я далеко от тебя.
Ой, я так рада, что тебе понравилось письмо, которое я написала той ночью, и я слишком хорошо понимаю, как и тебя в час ночи преследуют воспоминания о позавчерашнем дне,…бале, и что ты вздыхаешь, когда не видишь меня в твоих комнатах; там было очень уютно, и теперь я чувствую себя так одиноко, что это просто ужасно. Я брожу, как заблудшая душа, я чувствую страшную усталость, которую никогда не ощущаю в твоём присутствии. Это всё чисто духовные ощущения.
Я благодарю Бога, что чувствуешь себя хорошо и что ты смогли отдохнуть в вагоне. Должно быть, это было для тебя отдыхом после всех тех праздников, которые так утомляют, особенно для нас, кого интересует только наша привязанность и которые живут только ради чувства принадлежности друг к другу и не имеют ничего общего с остальными мира сего, и это то, что нас поддерживает.
Это наше сокровище, которое помогает им везде, поэтому у нас достаточно причин быть благодарными Богу за то, что Он вдохновил нас на эту любовь, которая стала нашей жизнью. Да, Он наблюдает за нами, и пусть Он воссоединит нас счастливо в понедельник в половине третьего и благословит твоё пребывание в Москве.
Любовь наполняет меня больше, чем когда-либо, и я чувствую больше, чем когда-либо, что ты для меня значишь, я не могу жить, не видя тебя, всё так пусто, что это просто невыносимо.
Дети здоровы; Гого, который очень нервничал сегодня, плакал, когда я сказала ему, что ты не здесь. Он настолько милый, что нельзя не обожать его.
Я чувствую, что мысленно ты с нами и что тебе грустно без нас.
Пусть Бог ниспошлёт нам Свои благословения. Я люблю тебя, и я Твоя навсегда».
Письмо Александра II Екатерине Долгоруковой:
