В Петербурге Клотильда основала фонд «Александровская больница». Она любит этот царственный северный город, хотя однажды обмолвилась: «Мне порой очень грустно в Петербурге, ведь в нём погибли оба моих предка: царь и поэт…» И как-то призналась: «Люблю одна бродить по петербургским улицам и всякий раз во время таких прогулок ощущаю, что вот по этой улице ходил Пушкин, а на этой площади стреляли в Александра II».
Как-то один из журналистов спросил её, как Клотильда Георгиевна относится к переводам Пушкина на немецкий? И получил оригинальный ответ: «Человеку, не знающему русский, эти переводы, конечно, дают представление о гениальности поэта. Но даже мой несовершенный русский заставляет почувствовать, что передать всю палитру его поэзии посредством немецкого невозможно. Немецкому недостает пластики. Слушая Пушкина на русском, я поняла, что поэзия – это музыка слова. Хорошо знаю лирику Гейне, но как-то однажды удалось слушать некоторые его стихи в переводе Тютчева, и у меня дрогнуло сердце – на русском гораздо ярче зазвучала гейневская мысль».
Впервые с немецкой праправнучкой поэта Клотильдой фон Ринтелен я встретилась в октябре 1991 года на праздновании годовщины Царскосельского лицея, в той самой аудитории, где некогда профессор немецкой словесности Фридрих Гауеншильд отчитывал своего ученика – кудрявого лицеиста Александра Пушкина за нерадение к его предмету.
Судьба подарила меня ещё одной памятной встречей с ней в октябре 2007-го. В её родном Висбадене. И в её доме.
Клотильда Георгиевна жила тогда с мужем Энно (он тоже врач) и старшим сыном Александром; двое других – Николаус и Грегор – обзавелись своими семьями. И с любимцем всей семьи, добродушным симпатягой-бассетом.
Хозяйка дома гордилась своими тремя внуками. Их имена и даты рождения, по моей просьбе, она записала на отдельном листке: «Юлиан Николаевич – 7 января 2003 года. Николай Николаевич – 17 ноября 2006 года. Фредерик Григорьевич – 11 декабря 2006 года». Но как символично – с отчествами на русский манер!
Современные фотографии юного поколения фон Ринтелен гармонично вписались в интерьер старинной гостиной, где со стен взирают славные предки: Александр Пушкина и принц Николаус Нассауский, император Александр II и Светлейшая княгиня Екатерина Юрьевская. На книжных полках с фолиантами патриархов немецкой поэзии – Гёте, Шиллера и Гейне – соседствуют и пушкинские томики.
Александр (он блестяще владеет русским!) издал книгу, посвящённую истории семьи Пушкиных-Нассауских-Романовых. На обложке – портреты красавицы-графини и её принца: они неразлучны, как и прежде – в любви, в судьбе, в памяти далёких потомков…
Одна из самых дорогих реликвий для Клотильды – хранящийся у неё мраморный бюст прабабушки Наталии, где дочь поэта предстаёт во всем блеске молодости и красоты!
Но семейная реликвия редко украшает гостиную, она – в музейной экспозиции[1]. Музей истории Висбадена совсем неподалёку от Бибрихского дворца, что красуется на берегу Рейна, и парадная лестница которого помнит и державный шаг императора Александра II, бывавшего здесь с визитами, и лёгкую поступь красавицы-графини Меренберг, не раз являвшейся в дворцовых залах с принцем Николаем Нассауским…
Клотильда любит вспоминать о первом госте из России, Ираклии Андроникове. Та знаменательная встреча случилась в Висбадене в 1967-м, более полувека назад. Считалось, что в семье хранились пушкинские рукописи, но прочесть их никто не мог. Андроников объяснил тогда, что рукописи – не что иное, как писарские копии писем Пушкина, сделанные, вероятно, ещё при жизни Наталии Николаевны.
Ко времени встречи с Андрониковым первенцу Клотильды сыну Александру сравнялся лишь год. Гость поинтересовался:
– Имя дали в честь Пушкина?
Ответ Клотильды несказанно его удивил:
– Нет, в честь другого Александра.
Тем, другим, был русский… император Александр II.
В памяти Ираклия Луарсабовича осталась «высокая, с узкой талией, роскошными плечами и маленькой головой с высокой причёской» молодая женщина. В её облике он разглядел некое «сходство с женой Пушкина», а «в вырезе и изгибе ноздрей» – пушкинские черты.
