Елизавета Петровна, жена кавалергарда Николая Арапова, взяла девочку к себе, в поместье Пензенской губернии, и постаралась окружить её материнской заботой. Однажды и настоящая мать обеспокоилась судьбой подросшей дочери и даже просила князя Петра Вяземского, старого друга отца, похлопотать за её Ташу, определив её фрейлиной к «новой Великой Княгине». Но сей проект не удался, и Наташа Дубельт осталась жить у тётушки.
Несколько строк из воспоминаний Елизаветы Бибиковой: «Дочь Натальи Александровны – урождённая Наталья Дубельт окончила институт, праздники проводила у деда, и моя мать о ней заботилась… Моя мать поселилась в деревне и её взяла к себе. Жили в глуши, соседей не было, и Наталья тосковала».
И вот тут в её безрадостную жизнь «беззаконной кометой» ворвалась Любовь. Вновь слово Елизавете, рассудительной кузине Натали-младшей:
«В неё влюбился земский врач, ссыльный поляк, человек очень интеллигентный, образованный, но старше её. Сделал ей предложение, мама запросила её мать о согласии и просила помочь на приданое. Но тётка возмутилась и выписала её к себе в Висбаден».
Роман, а то, несомненно, был любовный роман, чуть было не увенчавшийся счастливым замужеством.
Что вызвало тогда гнев графини Меренберг, после всех потрясений мирно живущей в тихом Висбадене? Чем так взволновало её письмо из далёкого Наровчата? Почему Наталия Александровна «возмутилась» и потребовала дочь к себе?
Ответ бесспорен: жених старшей дочери. История сохранила его имя: Сильвестр Мартин-Устин Зенькевич. Дворянин Виленской губернии, он был арестован в 1863-м по подозрению в подготовке восстания и выслан в глухую Пензенскую губернию. Да вдобавок был отлучён от церкви, что для католика явилось немалым испытанием! Но Сильвестр Зенькевич духом не пал. Благодаря блестящему образованию – за его плечами Сорбоннский университет – стал управляющим имениями Араповых.
Помогла ему в изгнании и дружба с владельцем усадьбы – Иваном Андреевичем Араповым, человеком поистине замечательным. Иван Арапов – генерал-лейтенант, член совета Главного управления государственного коннозаводства и совета министра земледелия и государственных имуществ.
В молодости храбрый офицер, он участвовал во взятии Плевны в Русско-турецкую войну. Служил в Кавалергардском Ея Величества Государыни императрицы Марии Фёдоровны полку.
Затем бравый кавалергард посвятил себя делам сугубо мирным. Имение в Воскресенской Лашме, превращённое им в доходное хозяйство, считалось образцовым в Пензенской губернии. Особо славился в округе его конный завод.
Способствовал Иван Андреевич и проведению железной дороги в здешние края, а позднее одна из станций в его честь была именована Арапово. Умелый и рачительный хозяин, он не чужд был поэзии и даже сам писал стихи.
Да и род его был не последним в Российской империи. Неслучайно язвительный Салтыков-Щедрин как-то обронил: «Куда бывало ни повернись – везде либо Арапов, либо Сабуров…»
Не обошло стороной Ивана Андреевича и семейное счастье: в браке с Александрой Ланской, дочерью Наталии Николаевны (прежде именовавшейся госпожой Пушкиной) от брака с генералом Ланским, имел детей. А его родной брат Николай Андреевич Арапов, и тоже кавалергард, женился на родной сестре Александры – Елизавете Ланской. В этом браке и появилась на свет маленькая Лиза, в будущем мемуаристка Елизавета Бибикова.
Родилась в Висбадене, где жила её тетушка, графиня Наталия фон Меренберг, поскольку считалось, что в Германии более опытные, нежели в России, врачи-акушеры.
В её-то семействе и подрастала наша героиня Таша Дубельт – о племяннице заботилась добрейшая Елизавета Петровна Арапова. Дядя Иван Андреевич также был добр и заботлив к племяннице Таше, по сути оставленной своими родителями. Видимо, в его доме и случилась первая встречи барышни Дубельт и поляка Сильвестра Зенькевича.
Видимо, не без участия Ивана Арапова жених Зенькевич был восстановлен в правах и в начале 1870-х освободился из-под строгого надзора полиции. Но в глазах графини Меренберг будущий зять всё равно оставался всего лишь ссыльным поляком, недостойным руки дочери!
…«Польский след» в «Гранатовом браслете». Он есть! Хозяйка дома, где снимал комнату несчастный чиновник со смешной фамилией Желтков, – полька, и своего квартиранта в разговоре с княгиней Верой называет «пан Ежий». Это к ней, доброй католичке, обращена последняя его просьба – повесить перед образом Мадонны гранатовый браслет, не принятый боготворимой им женщиной.
И вновь на страницах романа происходят «странные сближенья». Трогательная сцена прощания: княгиня Вера пристально всматривается в лицо покойного…
