— Тим, я собрала пока самое необходимое и на выброс. Что ещё с собой брать? Понятия не имею. — Стало приятно, что она обращается ко мне за советом, а не пытается всё решить сама. Так постепенно, маленькими шажками и придём к полному пониманию…
— Сейчас приедет риелтор и скажет нам, в каком виде ему нужна квартира для выгодной сдачи в аренду.
Я подхватил Ромашку на руки и сел вместе с ней на диван, перешагнув через коробку с каким-то хламом. Зарылся носом в волосы и жизнь вообще стала прекрасной.
— Аренды? — Стаська растерялась и задумалась, видимо, решая: обрадоваться или закатить мне скандал за самоуправство.
— Ну смотри, в обозримом будущем ты здесь жить не будешь, — принялся я приводить аргументы в свою пользу, — зато тебе на карту станет поступать гарантированная ежемесячная сумма за аренду. Своя, собственная! — Она уставилась на меня, не моргая. — Ну ты чего, Стась? Разве плохо?
— Хорошо. Наверное. Но мне сейчас опять стало страшно, Тим. Поняла насколько всё серьёзно…
— А чего бояться-то? Всё складывается как нельзя лучше: во вторник заберём твои документы из универа — я договорился, а в среду стартанем в новую жизнь.
— Это-то и пугает… Всё так стремительно развивается…
— Так и надо. Чего время терять? Мы ж не знаем, что будет завтра. Вот полечу я один в Москву, а самолёт упа…
Она закрыла мне рот ладошкой и ещё стукнула по груди:
— Даже не смей такое говорить! Ты прав, лучше полетим вдвоём.
Уф, это ведь почти признание! Накрыл её губы своими, закрепляя эффект глубоким поцелуем, и мгновенно возбудился. Трахнуть бы её сейчас, облизать, зацеловать всю, но звонок в дверь разрушил мои мечты, возвращая в реальность. Пришлось отложить до ночи.
Риелтор оглядела квартиру и заявила, что такую убогую халупу лучше сдавать вообще пустой. Глянул на растерянную Ромашку и понял — она пока не готова вот прямо к таким кардинальным переменам. Видимо, оставляет пути отступления, но я не отчаивался, я её понимал. Столько всего навалилось на мою хрупкую девочку, ей надо привыкнуть и научиться доверять мне безоговорочно.
После жарких споров с присланным из канторы специалистом пришли к консенсусу: мебель остаётся, а вещи — долой. Завтра весь день будут приходить арендаторы, поэтому квартиру нужно освободить к утру — этим, засучив рукава, мы со Стаськой и занялись: болтая, перешучиваясь и в перерывах целуясь.
Глава 29
Тёрн оплёл меня и запер в клетку из своего колючего стебля, как-то внезапно лишив желания проводить хоть мгновенье без него. Он вообще подобен урагану. У нас такие случались по поздней осени: они тоже налетали неожиданно, обрывали провода, валили деревья и переворачивали всё с ног на голову. Прямо как он. Тим налетел на мою скучную жизнь и всё в ней перевернул: взбаламутил моё обывательское болото, разрушил тщательно выстроенные укрепления и, подхватив в водоворот событий, потащил за собой. У меня просто не было никаких сил и возможностей сопротивляться этой стихии под именем Тимур Тернев, и я радостно бултыхалась по жизни, уносимая им в какую-то новую реальность.
Периодами на меня накатывали сомнения, и я задавала своему урагану вопросы.
— Тимур, а ведь у Лизы наверняка осталась та фотография, вдруг она её выложит в сеть?
— Пфф, ну и что? — все мои опасения он развеивал легко и непринуждённо. — Ты там просто потрясающе вышла. Гордиться надо, а не комплексовать.
— Но разве тебе будет приятно, что грудь твоей девушки увидят все желающие?
— Ещё как! Пусть завидуют. Стась, нудисты вон вообще не комплексуют. Что в наше время грудь? Мы же не в девятнадцатом веке живём.
И мне сразу тоже это показалось ерундой. Тим умел убедить.
— А если Лиза всё-таки подаст иск на меня в полицию за разбитый телефон? — я ему ещё раньше в подробностях пересказала нашу с ней сцену и сейчас делилась опасениями.
— Тут даже не парься, Стась. Она не пойдёт. Поверь, всё это было рассчитано только на то, чтобы выставить тебя в моих глазах проституткой и таким образом отвернуть, но здесь звезда сильно облажалась. Она, конечно, ТП, но с полицией связываться не станет. У самой рыльце в пуху.
— Тим, а твой отец? Всё-таки он влиятельный человек, и вообще… — не унималась я.
— Что вообще?
— Чем тебе это грозит? Нам грозит, то есть, — поправилась я под его осуждающим взглядом, точно понимая причину его недовольства. Я быстро училась, что теперь вместо «я» и «ты» существуем «мы».
— Да ничем, Стась. До Москвы его руки не дотянутся, я ведь не сидел без дела, налаживал свои связи. Максимум что он сделает — вычеркнет меня из жизни.
— Но это ужасно, Тимур!
Я знала, о чём говорю. Мама вычеркнула меня из жизни, и это было больно. Я полтора года хорохорилась, старалась об этом не думать, но эта боль никогда меня не оставляла. Родители — якорь, пристань, дом… Очень тяжело мотаться неприкаянным судёнышком по жизненным волнам.
— Ромашка, это его проблемы, не мои. Поверь, ему будет больнее, но он сам виноват, — видимо, Тёрн ещё это не осознал, и я попыталась его вразумить.
— Это жестоко, Тим. Он твой отец.
