Левая рука Фила, беспомощно выброшенная в сторону, сжалась и разжалась. Шевельнулись глаза под закрытыми веками, приоткрылись губы.
Сначала Майя подумала, что это ей кажется. Что это какие-то посмертные мышечные спазмы. Что мертвец, которому почти оторвали голову, не может шевелиться. Ужас накатил на нее огромной ледяной волной, смял, отшвырнул в сторону, лишая даже мыслей о сопротивлении.
– Майя… – услышала она далекий хриплый шепот.
Мертвец содрогнулся всем телом, словно марионетка, которую поднимали на нитках, и глаза открылись. Какое-то время в них не было ничего, кроме смертной мути, но потом они прояснились, и Майя сказала себе: «Ну что ты сидишь, надо вызвать скорую! Он жив!»
И не смогла пошевелиться: ужас скомкал и парализовал ее. Фил медленно поднялся на ноги, слепо дотронулся до изгрызенной шеи, и тогда Майя проговорила так, как ее научили в кадровом агентстве:
– Что вам угодно?
Кажется, у нее клацали зубы от страха. Фил обернулся к Майе, и в его глазах вспыхнули злые золотые огоньки. Так волк зимним вечером мог бы смотреть на зайца.
– Майя, – повторил он. – Я голоден.
И бесшумно скользнул вперед, к добыче.
