– Зоя! Ну что ты там копаешься? Выходи! Я жду, – разорялся на улице парень.
Зоя метнулась к окну. Забралась на стул, открыла форточку и высунула голову на улицу.
– Что ты кричишь? Сейчас выйду! – шикнула девочка на Сергея.
– Чего так долго-то? Договорились же на речку идти. Я хлеб взял, яблок набрал, приготовился, а ты застряла где-то.
– Сейчас волосы соберу и выйду, – вздохнула девочка.
– А чего их собирать? И так нормально, – оценивающе посмотрев на Зою, проговорил Сергей.
– Мне мама не разрешает неприбранной на улицу выходить, – пояснила Зоя, – сейчас косу заплету и выйду. Ты только не кричи под окном, отвлекаешь.
– Хорошо, жду, – вздохнул Сергей и, опустившись на траву, стал покорно ждать Зою.
Зоя слезла со стула, закрыла форточку и начала вновь заниматься прической. Девочка торопилась, волосы рассыпались, но все-таки Зоя с задачей справилась. Через пару минут на ее голове красовалась коса. Немного кривая, с выбивающимися прядями, но коса.
– Если что, скажу мамке, что коса растрепалась, пока гуляла, – решила для себя девочка и выскочила из дома.
Зоя понимала, что вечером может получить нагоняй от мамы за свой внешний вид, но желание бежать с Сережей на речку было сильнее страха наказания.
Вообще, мать Зои, Екатерина Андреевна, была женщиной с крутым нравом. Она растила дочку одна, так как муж Екатерины, Николай, был любителем выпить. Пристрастие к горячительным напиткам сгубило мужчину, он умер во цвете лет.
Катя тянула дочку как могла и старалась держать Зою в ежовых рукавицах. Девочка получала за любую провинность: плохо вымытый пол, разбросанные вещи, плохие оценки, но больше всего Зое доставалось за внешний вид. У Екатерины был свой пунктик:
– Девочка всегда должна выглядеть аккуратно, опрятно, – говорила женщина дочери, скептически оглядывая ее наряд. – Волосы должны быть собраны в прическу, одежда должна быть чистой. И не смей мне бегать оборванкой, мать позорить, – выговаривала женщина.
Зоя слушала маму внимательно и старалась лишний раз не расстраивать. Ведь за сильную провинность можно было получить мокрым полотенцем по мягкому месту, но это было не самое страшное наказание. Больше всего Зоя страдала, когда мать сажала ее дома, запрещая выходить на улицу к друзьям. В такие дни девочка металась по дому, как зверь по клетке, то и дело прилипая к окну, чтобы посмотреть, что творится на улице.
А на улице всегда было весело. Зоя жила с мамой в городе, в частном доме. И это был какой-то свой мир. На большом участке земли, на разном удалении друг от друга, стояло двенадцать домов. В каждом доме было по ребенку, а то и по два. Когда вся ребятня выбегала гурьбой на улицу, становилось шумно и весело. Дети носились между домами, придумывая новые забавы и никогда не унывая. Они даже редко выходили на «большую» улицу. Им это было не нужно.
Зоя всегда с удовольствием бегала с ребятами, правда, в последнее время она все больше времени проводила с Сергеем. Мальчику было уже четырнадцать, носиться с палками с малышами ему стало неинтересно, да и Зоя в свои двенадцать постепенно отдалялась от детских забав.
Все больше времени Зоя и Сережа проводили вместе, за что другие дети стали их дразнить женихом и невестой. Ребята к дразнилке относились спокойно, казалось, что им даже нравится это.
Взрослые знали о теплой дружбе своих детей. Екатерина вполне спокойно отнеслась к тому, что Зоя много времени проводит с Сережей. Мальчик нравился строгой Кате. Нравилась его рассудительность, ответственность, какое-то не слишком присущее подросткам спокойствие и осторожность.
Катя молча наблюдала за дружбой, правда предупредив Сережу:
– Обидишь Зою – уши откручу, – строго и прямолинейно проговорила женщина, когда мальчик в очередной раз забежал за Зоей.
– Теть Кать, что вы такое говорите? Зачем мне ее обижать?! Сам не обижу и другим не позволю, – с вызовом проговорил Сергей.
– Хорошо, если так. Но мое дело предупредить, а твое – запомнить. Ясно?
– Ясно.
Больше к этому разговору Екатерина не возвращалась, просто наблюдала за ребятами и, не видя ничего, что бы могло насторожить, в дружбу не лезла.
А вот родителям Сергея его дружба с Зоей не очень нравилась. Вернее, отец мальчика, Петр Антонович, был абсолютно спокоен и удивлялся недовольству жены:
– Тонь, я вот не пойму, что ты себя накручиваешь? Зачем? Зоя хорошая девочка. Чистая, аккуратная, воспитанная. Умная, – подняв вверх указательный палец, воскликнул мужчина, – это я тебе как учитель говорю. Пусть дружат. Не лезь.
– Да я и не лезу, – вздыхала мама Сережи. – Сыну ничего не говорю, Зою не трогаю. Я же с тобой делюсь своими волнениями. С кем мне еще делиться? Муж ты мне.
– А что тебя волнует-то?
– Мне кажется, прикипел Сережа к этой Зое. Говорит о ней постоянно, а вчера сказал, что хотел бы такую жену, как Зоя, что она хоть и девчонка, а его понимает, интересы у них одинаковые, книги одни нравятся, и даже черный хлеб с маслом и солью Зоя, как и он, любит.
– Если хлеб черный любит… это, конечно, серьезно, – рассмеялся Петр.
– Тебе бы только смеяться, – обиделась женщина.
