У французской армии даже в эту минуту невзгод тылы с нелепой нарядностью пестрили всеми цветами африканской колониальной империи: спаги-арабы, одетые в белое, зуавы в своих красных накидках, марокканцы, мавры, сенегальцы, альпийские стрелки в голубом, матросы с алыми помпонами на бескозырках, похожими на цветы, — это вам не жалкие оперные хоры австро-венгров, это словно пышный, умело декорированный фон всех киностудий Голливуда, на котором теперь бушует настоящая буря, царит настоящий ужас, месится настоящая грязь…{536}
Через несколько месяцев после темного дела с OAC Гари ввязался в спор об издательской политике «Галлимар». Это был единственный раз в жизни, когда он вступил в полемику, касающуюся его парижских литературных дел. Всё началось с того, что Робер Кантерс написал статью на смерть Роже Нимье, погибшего в автокатастрофе, где говорил о покойнике, что тот был груб. В ноябрьском «Бюллетене» «Нувель ревю Франсез» 1962 года{537} Марсель Эме возмутился, что Кантерс, похоже, радуется смерти писателя, и окрестил его «оптовиком критики».
«Нувель ревю Франсез» потребовала уволить Робера Кантерса и прекратить ему ежемесячные выплаты. Несколько дней спустя Гари написал{538} Клоду Галлимару письмо с просьбой отказаться от этого требования, хотя Кантерс разгромил «Корни неба», а Гари однажды публично дал ему за клевету пощечину, чем воспользовалась Кармен Тесье. Это письмо было строгим моральным судом издательской политики «Галлимар».
7 января 1963 года, когда Джин с Роменом находились в Лозанне, Гари торжественно сообщил Рене Ажиду о рождении своего сына. Однако тон его письма, написанного на бланке гостиницы «Сантраль Бельвю», был не слишком радостным и наводил, скорее, на мысль о завещании.
С согласия Джин сообщаю тебе о рождении нашего первенца Диего-Ромена. <…>
Пока эта новость должна держаться в строжайшем секрете, потому что если Лесли об этом узнает, она может погубить всех нас, и в первую очередь ребенка.
Я приехал в Швейцарию, чтобы принять некоторые меры, которые гарантируют будущее моего сына. Я назначаю тебя одним из своих поверенных, остальные двое — Роберт Ланц (Нью-Йорк, Пятая авеню, 74) и Роберт Пэрриш из коллегии Ганса Эггера (Клостерс, Швейцария). Теперь ты проинформирован о рождении ребенка и должен действовать в его интересах.
Что касается Лесли, определение размера пенсии или алиментов, которые будут ей назначены, я оставляю за вами. Существующее положение дает нам полную свободу в данном вопросе.
Мы с Джин просим тебя понять, до какой степени существенно и жизненно важно хранить эту тайну для будущего ребенка.
Отныне в переписке с Ажидами Джин Сиберг будет говорить о своем ребенке зашифрованно, дабы Лесли не могла узнать о его существовании до того, как они с Роменом поженятся.
В феврале 1963 года Джин отправилась в Марракеш на съемки «Большого мошенника» — одного из пяти скетчей, составлявших новый фильм Жана-Люка Годара. Она должна была вновь исполнять роль Патриции Франчини, но на этот раз Годару не удалось выявить ее очарования. Фильм вышел настолько посредственным, что короткометражку в конце концов просто вырезали при монтаже.
