В один прекрасный день мадемуазель Дрейфус уволилась из бюро: ей больше нравилось зарабатывать себе на жизнь в публичном доме, где она проводит по долгу службы с Кузеном их единственную ночь. Кузен, впав в глубокую депрессию, воображает, что он питон. Его запирают в «Зоосад» — там он окончательно превращается в Голубчика. Теперь он уже просто змея, которая притворяется человеком. Такова, полагает Кузен, цена жизни с нормальными людьми. Он заявляет, что хотел бы вернуться в общество, и его помещают в психиатрическую лечебницу, откуда он выйдет здоровым, но заикающимся: «Я в-вас л-люблю».
Однако в «Голубчике», как и в остальных книгах Ромена Гари, следует читать между строк.
Тогда я спросил у хорошего врача, не грозит ли мне самому стать питоном, раз за евреями еще две тысячи лет назад утвердилась репутация ростовщиков, которые, как удавы, душат своих должников; тот ответил, что это вполне возможно{688}.
Эта книга была написана нарочито неправильным языком: она пестрит каламбурами, языковыми парадоксами, намеренными ошибками, многочисленными случаями употребления одного слова вместо другого. Синтаксис тоже подвергся умелому препарированию. Также Гари неоднократно делает отсылки к еврейской культуре. Фамилия возлюбленной Кузена — Дрейфус, «как у всех чернокожих гвианцев», а соседа с четвертого этажа зовут Цурес — на идиш это слово означает «забота». А что говорит Кузен профессору Цуресу, столкнувшись с ним на лестнице? «Как и у вас, у меня, конечно, тоже есть в запасе истории убийств и преследований на случай, когда грустно и одиноко».
В мистификации Гари помог его приятель Пьер Мишо, с которым в Пуэрто-Анд-ре познакомилась и Мартина Карре. Этот бизнесмен был вынужден покинуть Лазурный Берег и теперь занимался импортом и экспортом цветных металлов в Бразилии; его парижский офис находился по адресу: улица Перш, 11, в районе Маре.
С самого начала Гари принял меры предосторожности, дабы никто не мог использовать ни его настоящее имя, ни псевдонимы. Он передал своему женевскому адвокату Шарлю-Андре Жюно и его коллегам из Нью-Йорка Сидни Дэвису и Майклу Ремеру все документы, подтверждающие его авторство в отношении книг, написанных под псевдонимом Эмиль Ажар.
Гари поручил Пьеру Мишо отнести рукопись в издательство и поговорить с Робером Галлимаром. На следующий день секретарь доложил Галлимару, что его очень хочет видеть какой-то господин. Робер хотел послать к нему одного из сотрудников издательства, но неизвестный настаивал на личной встрече, утверждая, что пришел по просьбе друга Альбера Камю. С Камю Галлимар был сам в теплых дружеских отношениях.
В кабинет вошел невысокий коренастый блондин, представившись: «Меня зовут Пьер Мишо, я инженер, приехал из Бразилии. Там я познакомился с одним человеком — не имею права открыть вам его имя, потому что он не может приехать во Францию. Он просил меня передать эту рукопись лично вам».
Робер Галлимар, ожидавший очередного графоманства, был приятно удивлен уже первыми страницами «Одиночества питона в Париже». Он решил представить это произведение в литературно-художественный совет на предмет опубликования. Пьеру Мишо он объяснил по телефону, что придется немного подождать решения вопроса.
На следующий день Ромен Гари легко нашел предлог пригласить Робера Галлимара в гости. Войдя в гостиную, тот увидел рядом с Гари Пьера Мишо — лицо этого человека показалось ему знакомым, но он не мог вспомнить, что видел его два дня назад у себя в кабинете. Тогда Гари сказал:
Робер Галлимар согласился, но с условием, что Гари не будет предпринимать никаких шагов, чтобы повлиять на решение совета.
