Рукопись «Одиночество питона в Париже» читали четыре критика: Клод Фарагги, Раймон Кено, Колетт Дюамель и Кристиана Барош. Клод Фарагги нашел книгу веселой и остроумной, хотя впечатление местами портили длинноты и неоправданная грубость. Он считал, что роман можно было публиковать при условии значительных сокращений, но не скрывал в целом скептического отношения к этому произведению. На взгляд Колетт Дюамель, приключения одинокого человека в большом городе были представлены в оригинальном ракурсе, но, как она выразилась, «это слишком странно, слишком чудно». Раймон Кено счел, что в «Одиночестве» «совместились черты, присущие Ионеско, Селину, Нимье и Виану». Его характеристика автора — «весьма самодовольный и по всем признакам зануда. Это всего лишь эпигон, но в своем роде явно талантливый. Что он напишет дальше? Вот в чем вопрос».
Одной лишь Кристиане Барош книга безоговорочно понравилась.
Воодушевления Барош оказалось недостаточно, чтобы убедить совет опубликовать роман Эмиля Ажара. Однако Робер Галлимар, не желая увидеть «Голубчика» напечатанным у одного из своих конкурентов, посоветовал своему двоюродному брату не упускать эту книгу. Таким образом, было решено напечатать ее, особо оговорив условие анонимности автора, в «Меркюр де Франс», являвшемся дочерним предприятием издательства «Галлимар» и возглавляемом бывшей женой Клода Симоной Галлимар. Рукопись была передана на рецензию редактору «Меркюр де Франс» Мишелю Курно. Свой отзыв о романе он начал с перечисления его достоинств: «Перед нами совершенно высококачественное произведение… Оно написано простым, живым языком, доступно всем, а также содержит глубокий смысл». Далее следовала жесткая критика. Роман содержал ряд отступлений, которые, по мнению Курно, отличались «весьма низким» качеством. За оригинальной, остроумной, хотя где-то грубоватой и затянутой первой частью следовала неудачная вторая. Может быть, автор согласится на несколько купюр? Роман не следует публиковать без исправлений. Будет очень жаль, если Эмиль Ажар откажется вносить поправки в свой текст! Мишель Курно тоже боялся, что «Меркюр де Франс» упустит этот роман, и спросил у Робера Галлимара, готов ли автор книги пойти им навстречу. Галлимар, вынужденный притворяться, отослал его с этим вопросом к Пьеру Мишо.
Галлимар предложил «Эмилю Ажару», при посредничестве Мишо, связаться с Мишелем Курно, чтобы обсудить вопрос сокращений. Гари ответил ему на это двумя письмами одинакового содержания. Под первым из них, датированным 21 февраля, стоит имя Пьера Мишо, начертанное рукой Гари, который не стал подделывать подпись, потому что знал, что его адресат в курсе событий. Второе письмо, якобы составленное 1 марта в Рио-де-Жанейро, отпечатано на бланке парижской конторы Пьера Мишо, и вместо подписи в нем стоит неразборчивый росчерк.
В обоих письмах выражалось полное согласие Эмиля Ажара на замечания, предложенные Мишелем Курно.
Девятнадцатого марта Гари отправил Пьеру Мишо довольно бесцеремонное послание за подписью Эмиля Ажара; Мишо должен был передать его Мишелю Курно.
Обдумав, по Вашему совету, нашу вчерашнюю беседу, я готов подтвердить, что согласен на купюры, предложенные г-ном Курно, да и на что угодно. Но заглавие, которое он предлагает, никуда не годится, и я предпочел бы остановиться на том варианте, о котором говорил Вам изначально: «Голубчик». Не знаю, зачем Вы так убиваетесь: не думаю, что исход этого дела каким-то образам отразится на моем материальном положении. Благодарю Вас за рекомендацию предложить эту книгу швейцарским издательствам.
Если Вы сочтете это необходимым, я могу сам ответить г-ну Курно. Когда-то он писал статьи о кино, которые мне нравились. Надо, впрочем, сказать, что я читал их вместе, особо подчеркивающем независимость его суждений…
Мне стало известно, что Вы возвращаетесь в Париж, а потому не стану беспокоить Вас телефонным звонком. Что же касается рукописи, мое единственное требование — сохранить за ней название «Голубчик», в остальном пусть поступают как хотят…
Жму Вам руку.
