Денис мотнул головой и неверяще посмотрел на свой еще сжатый кулак. Вбитые с детства рефлексы сработали раньше, чем мозг, и это было хреново. Хотя этот придурок, конечно, сам виноват, но все равно как-то вышло не очень.
– Ты как? Норм?
Ямпольский ничего не ответил. Он сполз по стенке, скрючившись в позе эмбриона, и, похоже, все еще не мог вдохнуть. Денис забеспокоился.
– Эй, – он присел рядом и осторожно тронул его за плечо. – Звезда? Живой? Дыши давай, ну.
– П-пытаюсь, – сипло проговорил Ямпольский.
– А ну раз говоришь, значит, дышать можешь, – с облегчением сказал Денис. – Сильно двинул что ли?
Ямпольский, игнорируя и вопрос, и протянутую ему руку, молча поднялся, опираясь на стену, и задрал футболку, будто ожидая там увидеть синяк невообразимых размеров.
– Все там у тебя нормально, не ссы, – грубо сказал Денис. Он чувствовал себя виноватым за то, что сорвался, и от этого раздражался еще сильнее.
– Мне больно, – огрызнулся Ямпольский.
– Да нихера не больно, че ты как баба, ну. Как будто тебя в «солнышко» не били ни разу.
– А вот представь себе, ни разу, – высокомерно бросил ему он. – И при чем тут пол? Или в твоей картине мира больно бывает только бабам, а мужики не люди?
– Мужики могут и потерпеть, – угрюмо ответил Денис, почему-то вспомнив, как однажды его сильно избили из-за того, что он начал гулять с девчонкой не из своего района. Парней было пятеро, они сразу без разговоров повалили Дениса на землю и отпинали ботинками. Два ребра сломали, разбили лицо и ухо повредили – оно потом еще неделю было красное и опухшее. Больно было пиздец. И да, кажется, он плакал, когда наконец добрался до дома. Мама точно плакала, он помнил.
Стало почему-то неловко.
– Сильно болит? – неуклюже спросил он.
– Да не, вроде уже нормально, – Ямпольский задумчиво посмотрел на свой живот. А потом вдруг хмыкнул и весело добавил: – Но вообще я привык к тому, что если людям не нравится мое предложение, они просто говорят «нет». Не обязательно было бить.
– Ты меня просто пиздец выбесил, – честно сказал Денис. – Мне типа жаль, но если еще раз начнешь мне бабло за роль предлагать, я тебе опять въебу. Заранее предупреждаю.
– Попытаться стоило, – пожал плечами Ямпольский. – Кто ж знал, что ты такой идейный.
– Я нормальный, – буркнул Денис. – И больше придумки мои не пизди, понял?
– Понял, – закатил глаза Ямпольский, снова становясь похожим на самоуверенного мудака, каким он обычно был. – А то опять въебешь. Так?
– Так, – Денису вдруг стало смешно.
– У вас там все хорошо? – обеспокоенно спросил заглянувший за кулисы Артем.
– Все нормально, видишь, разговариваем, – отозвался Денис, хлопнул Ямпольского по спине и широко улыбнулся ему дружелюбной акульей улыбкой. – Ладно, пойду я перекурю, пока перерыв не кончился.
– Подожди, я с тобой пойду, – вдруг отозвался Ямпольский.
И Денис от удивления даже не смог отказаться.
Денису всегда казалось, что он неревнив: в своих немногочисленных отношениях он абсолютно спокойно относился к тому, что его девушка общается с другими парнями. Ну потому что справедливо считал, что если человек захочет изменить – изменит, и никакая ревность тут не поможет, только нервы зря потратишь.
Но, как оказалось, кроме мужской, существовала еще и актерская ревность, и вот по ней Дениса неожиданно вштырило так, что он сам был от себя в шоке.
Он ревновал своего Ромео к Ямпольскому дико, зло и безумно. У него перехватывало горло от ярости, когда тот выходил на сцену и говорил
– Олег Анатольевич, – не выдержал однажды Денис, – а нам не могут продублировать реквизит? Я задолбался с ним делиться.
– Все вопросы к реквизиторскому цеху, – сухо ответил режиссер. – А вообще недолго осталось мучиться, худрук через неделю обещал прийти на вас посмотреть и принять решение.
– Уже? – В горле внезапно пересохло.
– Не уже, а наконец-то, – резко возразил режиссер. – Я тоже устал то с ним, то с тобой репетировать. Играли бы вы оба одно и то же, еще куда ни шло, так ведь тебе обязательно надо было выпендриться.
– Я хотел отличаться, – упрямо сказал Денис.
– Ты отличаешься, – вздохнул Лифшиц. – Но из-за этого приходится по-разному для вас сцены выстраивать, и я уже устал делать двойную работу.
– Но вы же мне не сказали, чтобы я играл стандартного Ромео. Я и делаю, как придумал.
– Не сказал.
– А почему?
– Мне нравится, – тихо признался Лифшиц. – Это необычно и очень освежает историю.
У Дениса как будто крылья выросли от этой похвалы.
– Думаете, я буду… – начал он с горящими глазами, но его тут же резко оборвали.
