— Венаск, эти стихи Джека Гилберта — о любви. Зачем вы процитировали их? У вас они звучали печально.
Он так засунул голову в свой чемоданчик, что я еле расслышал его ответ.
— Для вас это стихи о любви. А у меня нет Джанны, в моей постели. Только Кумпол и ночь за окном.
⠀⠀ ⠀⠀
Двое ребят перебрасывались белым мячиком. Держа за руку отца, я с завистью смотрел, как они бросают его туда-сюда, окликая друг друга по имени, когда кто-то из них ронял мяч. Он то и дело падал, и я не мог понять почему, так как ребята были весьма ловкими.
Шел сильный дождь, и мало кто подходил купить папину картошку. Мы вместе смотрели на мальчиков, но, в отличие от меня, отец каждый раз фыркал, когда они роняли мяч.
К нашему лотку крадучись подошел какой-то мужчина. Он был весь укутан в плащ, но от него исходил сладковатый запах чумы. Пришедший собрался что-то сказать, но отец замахнулся своим деревянным посохом и велел ему проваливать.
У человека в плаще были остекленевшие, опустошенные болезнью глаза, но в них еще сохранилось достаточно жизни, чтобы сверкнуть глубокой, как могила богача, злобой.
— Мне тоже нужно есть!
— Тогда жри мертвецов. Привыкай к их вкусу!
— У меня есть деньги. Я могу заплатить. — Из складок темного плаща высунулась белая рука с несколькими монетами.
— Неужели ты думаешь, я прикоснусь к деньгам сладко пахнущего человека, чтобы тоже заразиться? Проваливай! Ты не должен даже выходить на улицу.
Умирающий постоял, словно ожидая, что отец передумает.
Я забыл про играющих в мяч мальчиков, пока один из них не крикнул что-то и их «мяч» не упал к ногам сладкого человека. И тут я увидел, что это не мяч, а череп какого-то мелкого зверька. Человек посмотрел и медленно нагнулся подобрать его. Держа череп в руке, он задумчиво разглядывал его, а потом вдруг швырнул в нас.
Отец топнул ногой. Череп мгновенно остановился, завис в воздухе.
— Не сыграть никому в мою игру!
Он топнул еще раз, и тут череп и сладко пахнущий человек взорвались.
⠀⠀ ⠀⠀
Открыв глаза, я ощутил сухость во рту. Я понимал, где я, но сил хватало лишь, чтобы лежать и смотреть в испещренный точками потолок нашего номера. За окном переключил скорость и взревел, удаляясь в ночь, грузовик.
— Венаск!
Кто-то из животных тихо, печально заскулил. В воздухе сильно пахло озоном, словно сгорел какой-то электрический прибор или вот-вот ударит гром.
— Венаск! Вы не спите?
Он не должен был спать, пока я путешествовал по своей прошлой жизни. Но возможно, меня не было так долго, что он не выдержал, на мгновение закрыл глаза и…
Потом возник другой запах — горячий, едкий, знакомый — запах мочи. Я протянул руку и включил лампу. Прищурившись от света, я посмотрел на соседнюю кровать. Венаск был там, но с первого взгляда я понял, что что-то не так. Он, видимо, сидел, прислонившись спиной к спинке кровати, но потом неуклюже сполз набок и теперь лежал неподвижно. Первой моей мыслью было, что его кто-то застрелил.
— Венаск!
Я встал и подошел к нему. Во взглядах лежавших между нашими кроватями свиньи и собаки читалась дурная весть. Левый глаз старика был широко раскрыт, а правый — лишь наполовину. Я наклонился и прислушался к его дыханию, но уловил лишь тихие короткие хрипы; этого не хватало, чтобы питать воздухом большое тело. Я приложил два пальца к его шее, нащупывая пульс. Пульс был, но такой же слабый и неровный, как и дыхание. Уложив старика поудобнее, я позвонил в скорую помощь и до их приезда делал ему искусственное дыхание.
⠀⠀ ⠀⠀
Голубые вспышки вращающейся мигалки пробились сквозь оранжевый заоконнъгй свет. Ночь была полна странных, ярких красок и совершенной темноты. Ничего между.
Скорая помощь приехала очень быстро, врачи работали с видом людей, которые любят свое дело, и выполняли работу хорошо. Они внимательно осмотрели Венаска и задали много вопросов. Я смог лишь сообщить им, что я уснул, а когда проснулся, он уже был в таком состоянии. Врачи отнеслись к больному с сочувствием, но без тепла. Для них случившееся со стариком означало лишь — опять считывать показания приборов, выполнять процедуры, заполнять справки. Я понимал это, но когда смотрел на него и видел его подстреленное лицо, мне не понравились их слишком спокойные голоса, вопросы и безразличие к его судьбе.
Когда врачи закончили со мной, я позвонил Марис, велел ей связаться с Филиппом Стрейхорном и рассказать о случившемся. Через пятнадцать минут он позвонил и расспросил обо всем сам. Сказал, что сейчас же приедет, но попросил до его приезда оставаться в больнице в Санта-Барбаре.
— Как там животные?
— Опечалены. Понимают, что происходит что-то нехорошее. Они не встают с пола.
⠀⠀ ⠀⠀
Я сидел в белой палате и вполглаза читал статью в «Нешнл джиогрэфик», ожидая новостей о состоянии Венаска. Сначала помещение было пусто, но через какое-то время вошла красивая пара. Они приблизились ко мне.
— Вы Уокер Истерлинг?
— Да.
Мужчина протянул руку.
— Гарри Радклифф, а это моя жена Сидни. Нам позвонил Фил Стрейхорн и рассказал про Венаска. Как он?
— Не знаю. В реанимации, но врачи пока молчат.
