Шли века и тысячелетия, великая река времени меняла узор за узором, словно капризная дама наряды. Уже давно забылось кто за кем шел, а кто от кого убегал. И нельзя было сказать с уверенностью, что одинокий странник в своей вечной клятве пытается предупредить жителей очередного города, а не привести погибель по их головы.
Воины же в вороненных доспехах стали медленнее, но и количеством увеличились многократно. И много доспехов покрыты ржавчиной, а мечи давно затупились. Но и сверкающих, начищенных до блеска тоже было не мало.
Так и шли вечные противники по бесконечному миру, сметая все на своем пути. Оставив за собой лишь вытоптанную землю, да пепелище. Тысячи тысяч битв прошел некогда юный Ошу, но так и не смог пустить стрелу в сердце Черного Императора.
И казалось бы вечной будет их борьба. Тысячи городов позади, что смеялись над странником. И вряд ли когда он встретит жителей, что воспримут его всерьез. И еще тысячелетия так бы они и бродили по миру.
Но вот, в какой-то момент тропы вывели старого Ошу из леса. И раскинулся перед ним горный перевал. И куда ни глянь, тянулась гряда остроконечных пик. И становилось ясно, что ни одному войску не преодолеть этот перевал.
Стоял так старый Ошу, глядя на стену гор и разглядывая горы за ними. И понимал, что настал конец пути. А бесконечное войско Черного Императора приближалось к горам, в которых не было жизни.
И не было видно ни городов, ни деревень даже самых захудалых. Здесь не было жизни как таковой. Но именно сюда двигалась армия Черного Императора, но больше не было стен, за которыми можно спрятаться. Ни каменных, ни стальных, ни даже деревянных. Ни высоких до неба, ни даже редкого частокола.
И не было сильных воинов, с которыми можно было встать плечом к плечу и принять очередной бой. Был только одинокий, уставший Ошу, что в своей вечной мести встал на пути армии в вороненных доспехах. И на этот раз ему было некуда отступать.
Когда на горизонте показались первые шеренги черного воинства, они заполнили собой всю линию. Куда не посмотри, не было им конца. Черной волной они приближались к одинокому страннику и некуда было бежать.
За спиной раскинулись неприступные горы, а сам охотящийся встречал приближающуюся смерть с высоко поднятой головой. Не было в нем страха, ибо за долгую жизнь он стал презирать трусов. Был в нем лишь гнев, что разъедал его изнутри тысячи лет.
