– Из-за этой отдельно взятой… ну ладно. Друг Васильич на амбразуру за меня полез. Выгораживать стал. Потому и группу запретил вызывать, и сам похромал по квартирам опрашивать. Чтобы убедиться, что я, значит, касательства к этому делу не имею. Смешно.
– Ты про Демидову?
– Про нее, – перевернув фотокарточку, он повторил вслух то, что было на ней написано: – «Я только ходил по следам»… а ведь я даже не ходил. Не было у меня с ней ничего, уж можно было бы сообразить, что такой-то я ни к чему. И ведь ни одна падла не верит – ни лучший друг, ни жена. Но оправдываться не стану.
– Оправдываться невиновному ни к чему. Но… это ведь она писала? Ее почерк, я в личном деле видел, – осмелился Андрюха.
Заверин заявил:
– Ты мне нравишься. Честно. Все верно, ее рука.
– А глаза-то зачем?
– И это он разглядел, ну орел. Что ж, и это была забавная история. Это они меня привораживали.
Андрюха обалдел:
– Че-го?! Это как?
– Этого я не скажу, материалом не владею.
– Зачем же, если у тебя с ней ничего… – начал было Денискин, но вовремя заткнулся, поскольку так можно и по морде получить.
– И это не у меня надо спрашивать, – резонно заметил участковый. – Была пара сопливых моментов, заступался за нее… ну так, по мелочи.
– А, – Андрюха изобразил хук слева.
– Ну неважно, – отмахнулся Олег. – Просто ее пожалел, как кошку трехногую, а что она вообразила. Она свистнула карточку с доски в отделении, поперлась к одной дурилке, есть тут, неподалеку, Лисович. Известная дура. Ну эта баба-яга до своих чертей не достучалась, тогда Маргаритка просто написала это все и ухитрилась в карман сунуть.
– И жена нашла, – завершил, не сдержавшись, Андрюха.
– В точности, – лаконично подтвердил участковый.
«Бытовое колдунство – сила, – Андрюха вспомнил невскрытые французские духи в ванной, – вот змеюка. Теперь понятно, почему Яковлев его заподозрил».
Интересно, что бы он, Денискин, сделал бы с бабой, которая способна на такую подляну? Ну не убить – это понятно, но рыло бы начистить… так, нет. Бить женщин – последнее дело, но это же форменная шалава.
Заверин, то ли наблюдая за ним, то ли читая мысли, подвел черту:
– И все-таки – я ее не трогал.
– Я и не думал.
– Тем лучше. Так, – участковый, зевнув, глянул на часы, – завтра так поступим. Ты отправишься на кирпичный завод. Удостоверением не светить вообще. Выяснить про Демидова – на каком счету, не было ли изменений в поведении, материальном состоянии и прочее. Интересующий период – последние полгода, и в особенности – в районе конца апреля…
– А ты сам про него ничего не знаешь? – невинно спросил Андрюха.
– Я про него много чего знаю, – отрезал Заверин, – но это к делу не относится. Я в его карманы не лез, зарплаты за него не получал. Понял?
– Да понял, понял. Все выяснить, но в контакт не вступать. А это как?
Заверин повторил, отстукивая точки пальцами:
– В контакт. Не. Вступать. Сообразишь, ты самостоятельный. Мне там делать нечего, меня он знает в лицо.
– По месту прописки надо наведаться?
– Туда не соваться! Я тебе приказывать не могу, но очень прошу – с этого дня ничего подковерно не делать. Чем меньше неосторожных шагов – тем быстрее разберемся. Тут надо все делать вовремя и аккуратно.
– Хорошо, Олег, понял.
– Очень надеюсь. Все, теперь на боковую, завтра подъем ранний. – Заверин решительно поднялся, начал убирать посуду.
– Помою, – пообещал Андрюха, отбирая тарелку. – Только погоди. Как я узнаю Демидова? Я его не видел.
Заверин зевнул:
– А вот это как раз просто. Как увидишь эдакого добра молодца, косая сажень и буйные кудри, и физия как с плаката «Рабочая совесть – лучший контролер» – это Демидов и будет. Отдай тарелку, и сам спать. Завтра тебе побегать придется.
Сержант пошел баиньки.
Пока Заверин управился с посудой, пока все прибрал – бесконечное дело, теперь понятно, на что тетки всю жизнь тратят, – глядь на часы: а там уже завтра.
В комнате гость уже уши распустил по подушке, наверняка заснул тотчас, как голову уронил. Олег, стараясь не шуметь, улегся. Почему-то сон не шел. Ползали в голове какие-то «перинообразные» мысли, обволакивали, но получалось только тяжелое забытье. И в этом глупом состоянии наваливались воспоминания такие, что лучше бы их не было вовсе.
Само собой, мальцу он наврал, с чего ему правду говорить? Олег сызмальства был охотник до женщин, а уж после Афгана вообще ни от чего никогда не отказывался. Но наврал лишь в том, что ничего не было, поскольку все-таки за живое она задела. Не то что заставила подумать о разводе, но зацепила до такой степени, что даже жена Юля, любившая его с детства, понимавшая и прощавшая абсолютно все, ушла.
У Олега были и лучше, и красивее, но таких, каких хотелось бы утешить, защитить, уберечь – и да, пожалеть, хотя бы как убогую, – не попадалось.
И пусть среди душной ночи мучили эти непрошеные запахи, которым неоткуда было взяться в мужицкой квартире, до постыдного осязаемые воспоминания – но куда больше мучило совершенно чуждое чувство. Ощущение собственного предательства. Как если бы тебе доверились, а ты доверия не оправдал.
