– Не то слово! Тут всю жизнь, как в лагерном бараке, глотки друг другу не рвем – и того хватит, а эта – разводиться… Так, погоди. Она муженька выставила, или он сам сбежал?
– А что, у нее такой дурной характер?
– Как тебе сказать. Я, конечно, сплетничать не стану…
– Мы не сплетничаем, мы обмениваемся информацией.
– В точности, – одобрила Надежда. – Не то что дурной, но воображает о себе много. Надутая такая, больше всех знает, типа кругом соплячки, а ей бы образования побольше – была б правой рукой Смирнова[6].
– Что, образованная? – уточнил Заверин, надо сказать, с недоверием.
Надежда хмыкнула:
– Как же. Полтора курса и два коридора. Поступила в ВЮЗИ, отчислили, уж не знаю, за что – но на этом тухлом основании чрезмерно умничает, поучает, что льзя, что нельзя. А сама порой такое залудит в протоколе – на уши не налезает.
Надежда отставила рюмочку, Олег как бы не нарочно подлил еще граммов двадцать пять, секретарь как бы невзначай пригубила и спросила:
– Так что же? Нашел муж, что получше?
– Поговаривают, что да.
– Что значит – «поговаривают»? Ты участковый или как? Ты все про всех знать должен.
– Да у меня на участке народу чертова уйма, да еще кооперативных домов понастроили – где уж мне.
Олег снова ткнул в болезненный жилищный вопрос, снова Надежда расстроилась:
– Кооперативов развелось! И откуда у людей такие деньги? Вот у Демидовой, откуда?.. Да, так ты ее вспомнил, или как?
– Надюша, в упор не узнаю.
– Ну она еще толстенной была…
– А она была толстенная?
– Еще какая, на одних макаронах сидела! И одевалась, как квашня, чуть ли не в мешки из-под картошки. Ведь еле-еле концы с концами сводили.
– Давно ли? – осторожно спросил Заверин.
Надежда призадумалась, как бы невзначай допила коньячок, зажевала подсоленным лимоном:
– А ведь странно, Олежек. Как раз взяли они кооператив – и она прямо вся выправилась, приоделась.
– Так, может, на диете из воды и хлебушка? – хохотнул он.
– Может, – согласилась Надежда и сменила тему: – А между прочим, не врешь ли, Заверин?
– Мне – врать тебе? Надюша, за что?
– Не плачь, – утешила Надежда, – просто как-то странно. Не выглядит Раиска ни брошенной, ни покинутой. Такая, напротив, спокойная, свежая, всем довольная. Выглядит – ну что твоя картинка. Костюмы – платья шьет на заказ, а туфли ее видел?
– Стану я присматриваться, зачем мне?
– Туфли на ней ценой в две ее зарплаты.
– В кредит взяла, может?
Надежда твердо сказала:
– Вот нет и нет! Кстати!.. А между прочим, о кредитах. Раньше она в кассе взаимопомощи дневала и ночевала – чуть первое сентября или Новый год, так на всю зарплату деньги брала. Теперь нет, и все долги погасила.
– А зарплата какая у нее?
– Как у всех, восемьдесят.
Участковый заметил, допивая коньяк:
– На такие деньжата не шиканешь. Небось взятки берет.
Надежда рассмеялась:
– Нахал ты, Олежка! Да и кто ж ей даст-то? Судья у нее сопливая, ничего серьезного ей не распишут.
«Ну, тут более ловить нечего», – Заверин, поблагодарив за угощение, попрощался.
Спускаясь по лестнице, он размышлял над тем, как это факт чьего-то развода прошел мимо Надьки, известной сороки? И над тем, как у Демидовых получилось так быстро развестись, с двумя детьми и имуществом?
Заверин неоднократно бывал и на бракоразводных процессах, была пара знакомых, которые прорвались через это горнило. Он прекрасно помнил: быстро развестись обычным супругам, имеющим детей, практически невозможно.
Чаще всего судья отправляет мириться до второго пришествия. И коль скоро определения об отложении разбирательства дела для примирения супругов и «оздоровления семейной обстановки» обжаловать было нельзя, судьи – в основном женщины, – по собственному почину могли свободно и неоднократно откладывать разбирательство.
А тут по каким-то причинам утрясли все вопросы ударными темпами – значит, по блату. Раз так, то надо обратиться к тем, кто знает вообще все. Заверин отправился в канцелярию.
Для всех доступ в эту кладовую мудрости был открыт через небольшое оконце, для него – почти что в любое время. Его тут любили. Постучав особым образом, Олег получил доступ в помещение, более того, поспел удачно, как раз к обеду. Девчонки усадили за стол, навалили картошки, сваренной в нарушение всех противопожарных норм тут же на плитке, нарезали хлеба с маслом. За дружеским общением Заверин и подкатил с аккуратным вопросом к заведующей гражданской канцелярией. Она чуть заметно покачала головой и сделала знак – дескать, после.
Обед закончили, девчата разошлись работать, заведующая пригласила Заверина к себе в закуток, за полки:
– И что тебе надобно, товарищ лейтенант?
Времени было мало, и женщина была такого рода, что с ней можно было говорить прямо, без реверансов. Поэтому Олег все и выложил:
– Иринушка, крайне интересует вопрос: как товарищ Демидова, мать двоих детей, умудрилась развестись так скоро и незаметно, что даже Надежда об этом не знает.
– Не ее собачье дело, потому и не знает, – ответила Ирина, – а как умудрилась… между прочим, тебе зачем?
Заверин впервые порадовался факту ухода жены:
– Самому скоро понадобится. Юлька меня бросила, так что…
Ирина прервала:
