– Довольно, – прервала она. – Теперь совершенно очевидно, что вы воспитанник Леонида Ильича. Что я могу сказать? Демидов работает тут с семнадцати лет, с перерывом на армию.
– Можете ли вы что-то лично сказать о нем?
– Конечно, могу. За все время – ни одного дисциплинарного взыскания, в этом я могу ручаться, поскольку в профкоме.
– Да, а как же развод?
Она твердым тоном заверила:
– Возмутительно. Развод, да еще в начале квартала. Но можете мне поверить, тут нет и речи о разрушении семьи. Иван не бросал своих.
– Почему?
– Из его зарплаты удерживается на кооператив, который они оформили в браке – это раз. В бухгалтерию так и не поступил исполнительный лист на алименты – это два.
– А если его жена не подавала на алименты?
– Значит, он по-прежнему содержит семью.
– А если нет? Если просто решила не ссориться или просто побоялась идти в суд? У нас, знаете ли, многие…
Бухгалтерша прервала:
– Сомнительное предположение. Бывшая жена Демидова – секретарь судебного заседания в нарсуде. Заподозрить ее в том, что она что-то не знает, боится – это слишком смелое допущение.
– Согласен, – признал Андрюха. – Полагаете, что они продолжают проживать вместе?
– Я практически уверена.
– Но тогда получается, что он бросил свою новую жену, так? Как председатель профкома…
– Как председатель профкома, я не вижу штампа о новом разводе, – заметила хитроумная Неля, – лезть в семейные дела без повода нужным не считаю.
– Хорошо. Вы извините, я не москвич…
– Я вижу.
– Да, и многого не знаю. А вам не кажется странным, что Иван Александрович… простите, сколько он получает в месяц чистыми?
– Вы понимаете, что это…
– Примерно.
– Со всеми надбавками – двести двадцать.
– Вам не кажется странным, что на семейство из четырех человек плюс взносы за кооператив, партийные взносы… он же член партии?
– Конечно.
– В общем, можно ли прожить на эти деньги?
Бухгалтерша перевела разговор, кивнув на окно:
– Вот, если интересуетесь, как раз Демидов.
Денискин намек понял, замолчал и глянул в окно.
Нет, Заверин его описал вполне точно. Прямо гой-еси добрый молодец, высокий, блондин, плечи в спецовке не помещаются, лицо такое открытое, и видно, что душа – алмаз. Разве что подбородок подкачал, точно срезанный, невнятный, такие обычно у мямлей бывают. Может, и мямля, но зэкам вон, выговаривал что-то вполне по-начальственному. Даже дядя Леня стоял пред ним безгласен, опустив голову.
Полюбовавшись еще немного на добра молодца, Денискин распрощался. Ясно, что больше тут ничего толком не скажут, а у женщины масса неотложных дел. Чай вот.
Вообще-то Заверин с утра рассчитывал на неторопливое пробуждение и визит в пару гостиниц у северного входа ВДНХ. Осторожная Маргарита избегала центральных, где и на взятки тратилось куда больше, и был велик риск нарваться на неприятности с органами. Тут все было куда камернее и благодаря подкормленным администраторшам можно было куда быстрее выцепить неброского, но денежного клиента.
Однако визит пришлось отложить: за всеми ночными борениями с собственной совестью он преступно забыл, что у него с утра суд, прямо в девять тридцать. Он уже однажды не пришел на процесс – и тотчас в отделение прилетела бумага от председателя, и Заверина лишили еще одной премии (это было уже на полгода вперед).
В общем, вместо томного пробуждения, обстоятельных сборов и облачения в штатское получились нездоровые утренние метания. Успел лишь наскоро вычистить зубы, наспех побриться, ополоснуться, влезть в отглаженную (спасибо сержанту) форму. Ни позавтракать, ни чаю хлебнуть не успел.
До суда было далеко, и автобус пришел лишь тот, который давал изрядные кругаля, так что по приезде от остановки до суда пришлось скакать и нестись вверх по лестнице через ступеньки.
Правда, на месте выяснилось, что опоздал не он один. Ключевого участника мероприятия, то есть подсудимого, не было тоже.
Секретарь была незнакомая, средних лет. Строгая: без тени радушия спросила фамилию и снова уткнулась в бумаги. «Видать, не до радушия ей», – решил Олег, перездоровался со знакомыми, занял место в помещении и сделал вид, что сидит тут давно.
Несколько раз выглядывала из совещательной комнаты судья – тоже какая-то незнакомая, молоденькая. Секретарь куда-то сбегала – и тотчас подсудимый нашелся, вошел в сопровождении «почетного караула», смущенно поздоровался с присутствующими и попытался усесться в зале. Сержант с вежливой заботой проводил его на персональное место.
Подсудимый был так себе мужичонка, бухгалтер, непонятно чего и где хлебнувший, и в этой связи устроивший форменный тарарам с оскорблениями и битьем окон. Всех, всех обидчиков припомнил этот обычный рохля поименно, и теперь досталось всем девяти этажам первого подъезда дома номер девятнадцать по Шокальского.
Теперь бухгалтер маялся и переживал.
