– Тонечка, не колыхайтесь так уж сильно. Даже если и соберемся разрушать семью, то не скоро, уж точно не в этом квартале.
– Спасибо, конечно, а почему?
– А вы что, женщин не знаете? Вот, смотрите, – Олег достал детские счеты, лет сто пылящиеся в столе, кем-то забытый сувенир, – сначала сохранять гордое, но мудрое молчание – на это кладем минимум месяц, согласны?
Антонина Михайловна ничего не сказала, лишь чуть подняла брови.
– По глазам вижу, что согласны, – он перекинул одну костяшку, – далее надо спровоцировать на скандал так, чтобы никто не сказал, что ты начала первой, – на это, с учетом моего взрывного темперамента и ее ангельского характера, пожалуй что месяца два.
Он перекинул еще пару костяшек.
– Потом надо будет еще месячишко обождать, не опомнится ли, не застыдится ли, не прибежит ли ноги целовать. – Заверин снова произвел счетное действие. – И что получается? Как раз квартал. И по показателям все у нас с вами будет в порядке.
– Ерничаете?
– Ни боже ж мой. Напротив, видите, пытаюсь вас успокоить.
– Вы знаете, я начинаю понимать вашу жену.
– Вы умница. Я ее с детства знаю – и до сих пор понятия не имею, что у нее под прической – мозги или все-таки мякина.
– На месте вашей жены я бы уложилась за месяц, – заметила Антонина Михайловна, отправляясь к двери.
– Не сомневаюсь, поскольку вы умница. Ну раз нет – вот, еще целый квартал у нас с вами.
Дверь закрылась, пожалуй что и захлопнулась, с той стороны. Заверин с чистой совестью откупорил бутылку пива.
«Илюха-то молодец, – думал он, делая глоток, – нельзя, чтобы паскудные излишки мешали семейному счастью. Чем страдать из-за каких-то голимых полутора метров, на которых и толчок-то с комфортом не разместишь – так уж лучше развестись. Никто ж с инспекцией не нагрянет проверять – спишь ты с женой в одной постели или по разным. А как новоселье отпразднуют, то можно и снова в загс сгонять. Ну вот».
Вокруг этой мысли ходили, как коты вокруг сметаны, а мысль была такой простой, очевидной, что оставалось лишь обозвать себя телятиной и хлопнуть по лбу.
«Элементарно же! Вот он, мотив, на ладони: Маргарита получает постоянную прописку, статус замужней, отдельное жилье и возможность спокойно заниматься промыслом. А Демидовы? Что могут получать Демидовы с нее – только деньги, больше у Ритули ничего и быть не могло. Догадка здравая. Хотя это не догадка, это полноценная версия».
Не торопиться. Трудно, почти невозможно представить себе, что чудо-богатырь, душа-парень Ваня Демидов способен убить женщину, к тому же по такому шкурному мотиву? Не менее смелым допущением выглядит предположение о том, что на это способна мать двоих детей, к тому же из судейских. Она-то знает, что убийца обязательно получит по заслугам.
В любом случае пока в поле зрения нет никого, кроме Демидовых, кому было бы выгодно исчезновение Маргариты – а раз так, то именно эту версию необходимо проверить.
Если бы Олег по-прежнему был оперуполномоченным второго «убойного» отдела МУРа, то непременно напомнил бы себе о том, что не принято принципиальное решение о возбуждении уголовного дела, равно как и не имеется законных оснований для оперативно-разыскных мероприятий – то есть нет сведений о нарушении закона, потенциально влекущем уголовную ответственность.
Участкового Заверина эти тонкости не интересовали. Наплевав на то, что еще целых два часа следует сидеть на приеме, он отправился наводить справки о развалинах ячейки общества, семье Демидовых.
Сначала в паспортном столе его встретили неласково. С порога же паспортистка попыталась его завернуть:
– А, Заверин. Время позднее, завтра приходи.
Разумеется, он и не подумал, а уселся на стул, снял фуражку, вытер выступивший трудовой, он же пивной, пот:
– А все во имя человека, для блага человека? Ну, допустим, я – участковый, представитель власти, ты меня в любом случае за порог не выставишь. А пришла бы несчастная бабуля или работяга, который по двенадцать часов вкалывает и едва у мастера отпросился, чтобы справочку какую-нибудь получить…
– Ты мне-то зубы не заговаривай, – огрызнулась она. – Если к тебе кто во внеурочное время придет – так хоть соплями изойди, ничего не добьется.
– Я – другое дело, – охотно разъяснил Заверин, – я ж черствый, бездушный, нечуткий тип, что общеизвестно и повсеместно порицается.
Паспортистка спросила с подозрением:
– Где это – «повсеместно»?
– Да вот хотя бы в стенгазете. Видела, как протащили?
– Я такое не читаю.
– Ничего, главное – начать, а там и до «Крокодила» дорасту, – пообещал Заверин, – и ты будешь гордиться, что первой оценила мою комическую фигуру.
– Что тебе надо? – уже посмеиваясь, спросила она.
– Я к тебе за помощью и наставлением. Мне тебя всегда как ориентир указывают, так что приступай к моему перевоспитанию.
– Каким же образом?
– А по заветам Макаренко: живым примером. А то все слова, слова, пусть самые хорошие, но не подкрепленные же делом!
Паспортистка, смеясь, взмолилась:
– Все тебе расскажу, только иссякни. Кого тебе?
