От уцелевших полей и с реки уже тянет прохладной сыростью, но из открытых форточек веет теплом, жареной картошкой и пирогами. Дом кооперативный, зажиточный, поэтому нет ни одного окна без уютного одеяния – у кого-то просто красивый тюль, у кого-то – шторы.
И цветы на окнах.
Юлия не допускала присутствия этих сущностей на подоконниках. Даже кактусов не терпела. Жена врач, всю жизнь работала участковым терапевтом, но после защиты диссертации ее пригласили на кафедру аллергологии. Олег всерьез подозревал, что у жены особое зрение: там, где другие видят цветы, белые тополиные серьги, нежные березовые листья, Юлька видит лишь разнообразные, но одинаково коварные аллергены, которые только и ждут нужного момента, чтобы навалиться на несчастный организм душащей жабой. И в людях она видит то же. Как-то, в один из скандальных дней, она так и заявила ему: «Мне от тебя нечем дышать».
Олег понял, что пора возвращаться к людям, и завернул за угол, чтобы выйти обратно во двор. Как раз из первого подъезда, звонко лая, выскочила чья-то дворняжка – пушистая, уши торчком, морда наглая. То, что она чья-то, было понятно по тому, что за ней волочился поводок, видимо, упущенный хозяином. А вот и он – за собакой выбежал мальчишка лет семи-восьми, принялся гоняться за питомцем, а тот, хулиганя, ловко увертывался, сопровождая маневры лаем. Бобик не давал не то что поймать себя, не позволял даже наступить на поводок. Со всего двора на помощь кинулись друзья-приятели мелкого растяпы, но собаке, видать, это было не в новинку, она без труда уходила от хватающих ручонок. Наконец, все упарились и запыхались, пошли хлебать воду из технического крана, а пес решил развлечься по-иному.
Самым хулиганским образом он принялся подкрадываться к аккуратной полоске ярко-зеленой травы под окном первого этажа – и почти тотчас створка распахнулась, оттуда, как сказочница, выглянула какая-то гражданка. Она не кричала, не ругалась, просто смотрела на собаку, а та старательно делала вид, что не замечает наблюдения. Задрав куцый хвост, собака прошлась туда-сюда вдоль кромки травы, и совершенно очевидно, что нарочно поставила свою кощунственную лапу на газон. Сначала как бы мимоходом, якобы просто задев, потом всей собачьей пятерней наступила – и тут раздался первый крик. Гражданка с первого этажа завела трубным басом, точно пароход:
– Вон с газона, зараза!
Собака мгновенно убрала лапу, повернулась хвостом к дому – и вдруг снова поставила на траву теперь уже заднюю лапу. И тотчас, как только первый коготь коснулся зелени, гражданка вострубила:
– А ну фу! Я кому сказала!
Раз – и снова лапа на асфальте, и собака моргает глазами самым невинным образом. Мальчишка-хозяин, отдышавшись и напившись, снова попытался поймать свою нахальную собственность, сначала один, потом подтянулись добровольные помощники. Однако пес, юркий, как вьюн, не утратил гибкости и бодрости и потому ни малейшего шанса поймать себя не дал: убегал, накручивая круги, ребята, галдя и вереща, бегали за ним.
И тут бабуля начала возмущаться уже по другому поводу:
– А ну тихо вы! Что за шум устроили, сейчас милицию вызову!
«А вот и наш клиент, Ватсон», – смекнул Заверин, по замашкам и внешнему виду признавая, что это именно та особа, которая ему нужна, да еще живет на первом этаже, да еще в первом подъезде.
Что ж, вот и удача, которая была необходима. И он, козыряя, отрекомендовался самым обаятельным образом:
– Милиция, гражданочка, уже здесь, всегда на страже.
Хулиганская собачка немедленно «поймалась», хозяин схватил ее на руки, и всю ватажку как ветром сдуло.
Гражданка же, смерив участкового с головы до ног, величественно кивнула:
– Доброго вечера, товарищ лейтенант.
Первым делом гражданка потребовала удостоверение, изучила его до буковки. Несмотря на то что вроде бы была удовлетворена осмотром, все-таки задала законный вопрос:
– Вы новый участковый? По нашему району был младший сержант Рощин, Илья Петрович.
– Я в порядке шефства, – объяснил Заверин, – помогаю, поскольку у него семейная драма личного характера.
– Боже мой, что случилось?
– Развод.
Бабка выдала:
– Ах, какой пассаж, – и тотчас пригласила: – Да что вам под окнами стоять, заходите.
«Удача» оказалась не совсем такого рода, который Заверин сам себе намечтал. Гражданка, во-первых, звалась Чарной Моисеевной, во-вторых, оказалась не коренной москвичкой, а ленинградкой. Зато – и это покрывало абсолютно все провалившиеся ожидания – была старшей по подъезду. Цветы-газоны, как легко было догадаться, были тоже ее епархией. Да и тетка оказалась приветливой: пригласила на кухню и поставила чайник на плиту.
– Дети-то мои остались на улице Образцова, – рассказывала она, – им до работы ближе: сын в кабэ, дочь преподает в МИИТе. Внуки подросли, стало тесно, вот и подвернулась возможность с этим кооперативом. Сватья корову продала, я тоже сберкнижку закрыла…
Заверин слушал да поддакивал:
– Корову, понятно, жалко, но все-таки удачно получилось. И вам до семейства вроде не так далеко, если на трамвае. Как вам тут, не одиноко?
Моисеевна усмехнулась:
