– Да что вы! На руках теперь весь дом – сами видите, какие огольцы. Это еще ничего, – поведала она, – тут подрастают такие – о-хо-хо. Патлы по плечи, штаны клешеные, не поймешь – девица или парень. Сын рассказывал: формировали стройотряды, и жуткий недобор, а тут вон сколько ходят – руки в брюки, по вечерам на ушах ходят, стало быть, не особо устают за рабочий день, так?
– Согласен полностью. Но я так вижу, что у вас полный порядок, – это он сказал, не кривя душой. В подъезде было так чисто, что хоть с пола ешь, стены не исписаны, на площадках цветы, кнопка вызова лифта цела.
Однако Моисеевна была критична и пессимистична:
– Пока порядок, товарищ лейтенант. Пока маленькие, вы видели – слушаются старших, а эти, подрощенные поросята, только делают вид, что слушаются. Вот уйдем мы, старики, родители одряхлеют – вот тогда эти себя и покажут.
– Я полагаю, что общество единомышленников проще сохранить монолитным, – вставил Олег, уловив нужную ноту. И правильно, поскольку Моисеевна принялась немедленно обличать:
– Да что вы?! Монолит, как же! Четыре подъезда – прелэстно, а вы поинтересуйтесь, сколько тут по-настоящему интеллигентных людей, для которых все это и строилось! Три подъезда еще туда-сюда, в четвертом – просто какие-то тонтон-макуты[7]. Откуда их таких нарыли?
– Хорошо еще, что все сконцентрированы в одном подъезде.
Моисеевна горько съязвила:
– Да что вы. И тут, в нашем подъезде, уже очаги заразы.
– Неужели.
– Точечные, но имеются. Подъезд у нас дружный, все одного уровня, но и к нам затесались чуждые элементы.
Тут Моисеевна как бы спохватилась – невинная хитрость, ведь очевидно, что в том числе и ради этого момента она к себе его и зазвала:
– А между прочим… это, конечно, не к вам претензия, скорее, к вашим коллегам. Задались бы они вопросом о том, откуда у людей такие деньги! Я вот, например, могу дать отчет о происхождении каждой копейки, внесенной в качестве пая, а вот, скажем, Демидовы из пятнадцатой квартиры?
Заверин, ощущая в животе восторг и ликование, спросил участливо:
– Что, не по средствам живут?
Филиал ОБХСС в Медведково немедленно открестилась:
– Не в том дело, по средствам ли они живут, это меня не касается. Речь прежде всего о происхождении денег, внесенных в качестве пая. Мы все впервые увидели ее на собрании – и поразились. На эту жилплощадь претендовал завлабораторией, а тут появляется какая-то дама, по замашкам – не ниже председателя нарсуда, вносит разом львиную долю за три комнаты улучшенной планировки!
Моисеевна завелась, как человек, имеющий старую, неисцеленную обиду, взяв карандаш, принялась чертить схему этой самой жилплощади и стала объяснять:
– Жилая без малого сорок четыре квадрата, распашонка на разные стороны, причем две комнаты – на солнечную, две лоджии, санузел. Каково?
Она, то ли поостыв, то ли устыдившись горячности, пояснила по-доброму:
– По правде говоря, дети на нее тоже претендовали, квартира такая одна на весь подъезд.
– Денег не хватило? – сочувственно спросил Олег.
– Почти тринадцать тысяч рубликов, – грустно поведала Моисеевна, – а сватьиной коровушки и моих кровных хватило вот только на то, что видите. Пусть и грех жаловаться, на кухне вот плясать можно, в ванной – жить. Но ведь и речь не обо мне?
– Нет-нет, конечно, не о вас. Но, может, супруг Демидовой…
– Она разведена. И вот, кстати, еще момент: ее бывший супруг, который тут вообще не прописан, преспокойно проживает, нарушая режим.
– Может, помирились?
Бескомпромиссная Моисеевна выдала директиву:
– А помирились – так женись! Выходи замуж, не строй из себя мать-одиночку. Так ведь куда удобнее – везде жалеют, помогают. Крайне несерьезное отношение к браку, семье. Это начало конца, поверьте. – И грустно развила свою мысль, подливая ему еще чаю: – Ваше поколение совершенно разучилось идти прямым путем. Кругом вранье, приспособленчество, в жертву материальным благам приносится самое святое… А между прочим, ведь ваш коллега Рощин, он не на самом деле развелся, не так ли? Лишь для того, чтобы по очереди на жилье продвинуться?
– Простите, не интересовался.
– Так никто не интересовался. Общественность обособляется, эти необработанные язвы оставляет без внимания, не то еще хуже, необработанные прикрывает – мол, сами рассосутся. А они никуда не денутся, разрастутся так, что поздно оперировать будет, как гангрену. Да, к слову сказать, уже начинается.
Моисеевна влезла в шкаф своего весьма порядочного кухонного комплекта, достала какие-то подшитые бумаги, реестры, некие «слушали – постановили».
– Вот, извольте видеть, та же Демидова. На собраниях выступает громче всех, слова поперек не скажи, и квартиру за своим святым семейством застолбила – дай Бог каждому. А вот последние два взноса просрочила, и неустойку платить отказывается. Вот и результатики жизни не по средствам.
– А взносы уплачиваете ежемесячно?
– Само собой. И, чтобы вы понимали, за просрочку по ссудам банк начисляет три процента. Каждый вселившийся в квартиру рвач начнет задерживать, а долг ляжет на нас на всех. Понимаете, как мило будет? И ведь на улицу не выставишь, не капитализм же.
