Сикелёв рассказывал, что людоеды питаются православными скрепцами, отлавливают честных скрепоносцев, утаскивают в свои подземные норы, расчленяют, насилуют и едят прям сырыми. Но местные людоеды, как понял Егор, вообще не ели человечину. У подземного города был свой довольно крупный мухопитомник, функционирующий на природных богатствах, что приносила река. Также пещерные жители держали подземных свиней. Свиней кормили опарышами и травой. Опарышей выращивали на свином дерьме. Круговорот еды в пещере. Ещё, вроде как, у них козья ферма в лесу есть — людоеды летом по очереди пасли коз и косили траву, сено на зиму заготавливали.
«Обустроились, ещё и опарышей не жрут, свиньям скармливают,» — подумал Егор.
Федька распаковал рюкзаки, достал две железные лопаты и надолго куда-то ушёл. Вернулся главарь с тяжеленным мешком в руках, полным копчёного сала и мяса.
— Так, дамы и господа, завтра отдыхаем, приводим себя в порядок. Потом в путь. Может, дождь закончится.
— Как только Америку победим, сразу другая жизнь начнётся! Налоги снизят! Зарплату в 10 раз подымут, опять кредиты давать начнут! Я себе сначала кроссовки куплю, а потом и на велосипед копить начну. Буду модный такой, в кроссовках, на велосипеде, еду по дороге, как председатель…
— Да-да, — подтвердил Бабай, — только потерпеть немного надо. В Америке супервулкан взорвётся, и сразу доллар рухнет. Вот тут-то наши скрепные ноуфьючерсы на бирже взлетят!!! Доллар же ничем не обеспечен…
— Вот именно! — воскликнул я.
— А госдолг у США знаешь, какой? Ого-го, охулиард триллионов тысяч долларов!!! — Бабай захохотал.
— Ничего смешного!!! — заорал я. — США только на том и держатся, что доллары печатают. У них ни производства, ни экономики, работы нет у них, и вообще, там одни только негры остались и мексиканцы с либералами. Педерастия процветает и поощряется, там все под хвост долбятся, и модно у них это считается. Гейпарады там всякие…
— Да-да, точно! Хорошо, что в России нет такого.
— А в Гейропе посмотри, что творится? Одни арабы. Сикелёв говорит, там вообще пройти невозможно — на каждом углу баранов режут и немок насилуют. И знаешь, что самое интересное? Немки и не против, что их арабы трахают, потому что все немцы давно содомитами заделались. Модно, видите ли, в Европе заднеприводным быть.
— Ужас-то какой, хорошо что у нас нет заднеприводных, да?
— Ну почему, у нас тоже есть, только у нас-то петухами не по доброй воле становятся. У нас насильно опускают — тех, кто провинился, причём, по решению начальства.
— Точно. А власть от Бога — так же ты говорил?
— Да, если накосячил, и председатель тебя продырявил — значит сам виноват и судьба такая.
— Как-то сложно у вас, у скрепоносцев, мир устроен. Богу вашему педерастия не нравится, а начальство ваше богоизбранное петушит вас, когда захочет — как так-то?
— Спрашивал я у батюшки об этом, он сказал: «Пути господни неисповедимы», — и вообще, скрепцам вредно много думать, потому что специальных знаний у нас недостаточно. А думать без знаний нельзя, можно в гордыню впасть, и Бога прогневить. Я спрашивал у батюшки, где знания получить, он сказал, что знания усугубляют скорбь, и чем меньше знаешь — тем для тебя лучше.
— Ну так нахрена ты тогда думаешь, скрепец?
— Ну а как не думать? Что ещё-то делать? Раньше хорошо было, до кризиса, у нас в посёлке автомат с боярой стоял — кидаешь монету, тебе фунфырик выкатывается, выпьешь и хорошо сразу, думать вообще не хочется. А вот сейчас да, спиртягу только по большим праздникам дают. Вот и думаю хожу…
— И чего придумал?
— А ничего не придумал.
— А о чём думаешь?
— А что Сикелёв скажет, о том и думаю. О чём ещё-то?..
Полевая дорога закончилась, и мы опять шли по так называемой трассе, обруливая островки вздыбившегося асфальта и особо глубокие ямы. Я придерживал тележку впереди, не давая ей опрокинуться, Бабай толкал сзади.
Труп вонял как… как труп. Стаи мух клубились над нашей процессией, и с каждым километром их становилось всё больше.
Сегодня с утра нам пять раз приходилось съезжать на обочину — пропускали трактора китайские. Огромные многотонные машины, ревя мощными двигателями, тащили длинные прицепы с лесом и с контейнерами.
— Бабай, почему так получилось, что у нас кризис энергетический, а в Китае — нет? У них и электричество во всех городках и посёлках, и на машинах ездят. Вон, один трактор столько соляры жрёт, что представить страшно.
— Не думай об этом, скрепец, у тебя специальных знаний нет — возгордишься, и боженька тебя покарает. Думать вредно — твоё дело землю в контейнеры грузить.
— Всё-то тебе смехуечки да пиздохахоньки, а по делу ни разу ничего не сказал.
— Да потому что думать нужно было двадцать лет назад. Ну десять минимум, когда что-то изменить можно было. А сейчас всё, можешь не ломать голову, твоя забота маленькая — потерпеть и в мухопитомник.
После полудня мы поднялись на последний холм, с которого был виден Немногопотерпетьевск.
— Что это, Бабай? — город был скрыт в дыму.
— Как что, не видишь, что ли? Давление низкое, дым не поднимается, и ветра нет.
— Откуда дым, Бабай?
