В декабре 1991 года миллионы русских, жаждущих перемен к лучшему, наблюдали за спуском красного флага над Кремлем и даже помыслить не могли о том, что присутствуют отнюдь не при конце «коммунистического эксперимента» или «тюрьмы народов», а при начале конца привычного мира для всей планеты.
Дело в том, что была особая цивилизация, первая в мире, которая решила построить общество без огромного разрыва между нищетой и богатством, без организованной преступности, без растления малолетних, без экономических кризисов и безработицы. Общество высокой культуры, всеобщего образования и величайшей техники.
Пример революции в России сыграл для человечества свою роль: для правителей капиталистических стран он стал жупелом, не позволяющим совершенно игнорировать запросы трудящихся (не дай бог, и у нас такое случится). Пока существовал СССР, были и государства всеобщего благосостояния. Как только погиб коммунизм, капитализм, избавившись от необходимости противостояния и соревнования, очень быстро вернулся к своей старой практике. Опять войны стали служить быстрому перераспределению богатств в пользу крупного бизнеса. Мы стали свидетелями монополизации бизнеса, введения корпорациями безраздельного господства над целыми сегментами рынка. Правда, вскоре это привело ко всемирному финансовому кризису.
От Хрущева до Горбачева лидеры СССР пытались договориться с Западом о «мирном сосуществовании». И это сосуществование, назовем его соревнованием, сработало бы, естественно, только при условии недопущения волюнтаризма на самом верху.
Для иллюстрации пагубности принимаемых у нас неадекватных действительности решений приведу пример из книги А. П. Шевякина «Разгром советской державы. От «оттепели» до «перестройки»: «Косыгин, озабоченный жалобами на ухудшение качества обуви, посетил одну из столичных фабрик, где работала импортная линия, и стал сурово распекать директора за плохую работу. Но расторопный директор ответил:
Этот анекдотический пример о чем говорит? Он говорит о такой идеологии планирования, по которой завтра надо выпускать продукции больше, чем вчера. Зачем? За тем, что еще не хватает. И будет не хватать до тех пор, пока наверх будут пробиваться не толковые управленцы, а умелые интриганы, которые, прикрываясь в своих карьеристских устремлениях лозунгом «догнать и перегнать», в стране, в сфере управления, ввели наряду с официальной теневую власть, причем от последней зависело уже принятие и таких ключевых решений, как, например, догонять или не догонять.
Догоняющий всегда отстает. Если взять вооружение, армию, то здесь, если догонять, то «противник» убежит вперед ровно на столько, сколько его будут догонять. На самом верху волюнтаризма избежать не было ни малейшей возможности. Эта братия располагалась в основном на Старой площади. Ей иерархия и чинопочитание не давали никаких шансов преодолеть интеллектуальный кризис в своих рядах. Сменяемость кадров – исходя из этого же принципа. Как таковой проблемы с кадрами не было. Была проблема с качеством кадров. При ЦК существовали четыре научно-исследовательских (учебных) заведения: Институт марксизма-ленинизма, Институт общественных наук, Высшая партийная школа и Академия общественных наук. Как правило, их оканчивали люди уже солидного возраста, больше с целью успешного продолжения карьеры, чем для получения самых современных знаний по управлению. У нас не было своего «Гарварда». А если бы он и существовал, то это тоже мало бы помогло, так как управление при коммунизме – вовсе не то же, что управление при рынке. Управление государством, если это действительно управление, а не послушное выполнение чужих инициатив, – это очень тяжелый труд, и, чтобы им заниматься в полной мере, требуется довольно много энергии, которой не могут похвастаться люди преклонного возраста.
Если появлялись молодые управленцы, то ими руководили все те же люди пожилого возраста, часто некомпетентные во многих вопросах. Теория некомпетентности известна – она применима и для Запада. С развалом СССР и лагеря социализма выбора между моделями экономик не существует. Несмотря на то что Китай не отказался целиком от социалистического пути развития, в том числе и от плановой экономики, выбора все же нет. То, что осталось от мировой социалистической системы, как ее прежде называли, соревноваться с мировым капитализмом не может.
