Наиболее интересно о веротерпимости высказались Десницкий и Радищев. Десницкий разделял традиционную цель, чтобы Россия была православным государством, но достичь ее стремился разными способами: обязать чиновников посещать воскресные службы; обязать епископов совершать литургию не в домовых церквях, а в общедоступных; реформировать календарь, чтобы выделить религиозные праздники и дни отдыха; обязать священников регулярно проповедовать слово Божье по утвержденным сборникам проповедей. Десницкий признавал прерогативу православной церкви отлучать раскольников и даже поощрял ее пользоваться этим правом. Призывая церковь и государство к сотрудничеству в деле добровольного обращения инославных, он отвергал принуждение в вопросах религии. Он считал, что государство должно отменить законы, карающие за богохульство. Если бы эта мера была принята, она имела бы глубокие политические и религиозные последствия. Десницкий хотел изменить климат мнений в России, ее религиозную и политическую этику, отказавшись от сакрализации законов, от обожествления царя и от абсолютизации церковной власти. Он выступал за гражданское общество, основанное на свободном принятии православия, на индивидуальной добродетели и на соблюдении интересов индивида. Таким образом, Десницкий пытался совместить цели устроения православного государства и веротерпимости, сочетая энергичную пропаганду православия с десакрализацией общественной сферы. Его план мог бы сработать только в том случае, если бы христианская и гражданская добродетель были совершенно идентичны (таково и было его допущение), и если бы государство и Церковь были способны наставлять в добродетели силой примера.
Радищев своей позицией по религиозным вопросам отличался от прочих мыслителей екатерининской эпохи. Он не стремился сочетать православное государство с веротерпимостью, а, скорее, хотел добиться социальной справедливости для неимущих крестьян, говоря «правду» обществу. Он порицал русскую церковь за поддержку крепостного права, за то, что она учила крестьян слепо мириться с собственным угнетением. Радищев отвергал «слепую веру» любого рода. Поэтому он защищал ничем не ограниченную свободу слова, призывая отказаться от цензуры даже в тех случаях, когда интеллектуалы высказывали сомнения в существовании Бога. Он не разработал тщательного обоснования свободы совести, но она была центральной в его системе. Его критику Церкви и защиту свободы совести не следует воспринимать как доказательство того, что он был атеистом или презирал христианские ценности. Его «Путешествие из Петербурга в Москву» кипит праведным гневом, а незавершенный философский трактат о бессмертии постулирует существование Бога и вероятность загробной жизни. Однако отчетливей прочих Радищев выступал за общество, в котором вера не навязывалась властями, а была результатом свободного выбора, одной из многих возможностей.
Самую большую настороженность вызывает отношение к веротерпимости у Державина. Он безропотно соглашался с указами Екатерины о веротерпимости, в том числе и о положении евреев в империи. Однако после ее смерти он попытался внести поправки в российские законы о евреях, потребовав их перевоспитания и переселения с западных окраин. В своем проекте он предлагал искоренить «изуверские» иудейские обычаи, обеспечить ассимиляцию и встраивание евреев в российскую жизнь. Его программу считают выражением «старомосковского» антисемитизма, но на самом деле она была примером одного из худших импульсов екатерининской эпохи – стремления «просвещенных» бюрократов навязать свои ценности «отсталым» подданным империи. Державин считал, что проявляет терпимость по отношению к евреям в том смысле, что преследует их интересы: его целью было «устроить их политически и нравственно, подобно просвещенным народам». Таким образом, его проект в отношении евреев представлял собой прекрасный образец того, что позже стало называться «репрессивной толерантностью».
