У Державина сложилось впечатление, что Екатерина после 30 лет правления потеряла интерес к воспитанию политической добродетели в России. Она сосредоточилась на военном деле, строительстве городов и расширении торговли, то есть на осязаемых материальных достижениях. Он также отметил, что многолетняя власть и лесть приближенных вскружили Екатерине голову и сделали ее черствой. Она говорила: «Ежелиб я правила 200 лет, то бы конечно вся Европа подвержена б была Российскому скипетру». Или: «Я не умру без того, пока не выгоню Турков из Европы, не усмирю гордость Китая, и с Индией не осную торговли» [Державин 1860: 318–319]. Непомерное тщеславие императрицы, бесконечные интриги придворной жизни, свидетелем которых он был, постоянные нападки политических врагов измотали Державина и послужили к его разочарованию в правлении Екатерины. В воспоминаниях он писал:
…из далека те предметы, которые ему [Державину] казались божественными и приводили дух его в воспламенение, явились ему, при приближении ко двору, весьма человеческими и даже недостойными великой Екатерины, то и охладел так его дух, что он почти ничего не мог написать горячим чистым сердцем в похвалу ея [Державин 1860: 339, 379].
Теперь Державин считал, что «она управляла государством и самым правосудием более по политике или своим видам, нежели по святой правде» [Державин 1860: 339].
К моменту смерти Екатерины в 1796 году Державин уже не верил в самодержавие в том виде, как его понимала и воплощала императрица. Теперь он понимал, что первый шаг на престол императрицы, пусть «мудрой и сильной», был нравственно небезупречен, что она окружала себя «людьми несправедливыми и угодниками ея страстей, против которых явно возставать может быть и опасалась». Сам Державин, как неизменный моралист, выражал разочарование по поводу человеческих слабостей Екатерины. Тем не менее он признавал, что добродетельная политика в его собственном понимании до причудливости нереалистична [Державин 1860: 387–388].
Поначалу Державин не знал, как относиться к преемнику Екатерины, императору Павлу. В то время, когда поэт прощался с покойной императрицей, прибыл новый император, «и тотчас во дворце прияло все другой вид… будто по завоевании города, ворвались в покои везде военные люди с великим шумом» [Державин 1860: 389]. Новый император пообещал Державину должность главы Верховного совета, который должен был участвовать в выработке политических решений. Но на самом деле Павел назначил его главой канцелярии Совета, который отвечал только за бумажную работу. Когда Державин осмелился просить у Павла разъяснений по поводу своих обязанностей, император обвинил его в неповиновении и отменил назначение: «поди назад в Сенат и сиди у меня там смирно, а не то я тебя проучу». Разгневанный императорским произволом, Державин воскликнул: «ждите, будет от этого толк» [Державин 1860: 390–392]. Несдержанная реплика Державина разнеслась по всему высшему обществу, а его враги надеялись, что с ним покончено. Приближенный Павла, князь Н. В. Репнин, к которому Державин обратился за помощью, резко его осадил. Так что Державину пришлось выбирать, смириться ли ему с политической маргинализацией или найти способ вернуть расположение императора. Он решил написать в честь Павла хвалебную оду – «На Новый 1797 Год» (1797).
