К рубежу веков отстраненное отношение Державина к Павлу и симпатия к Суворову как к символу российской государственности завели поэта в политический тупик. Какой смысл в ритуальном поклонении императору, законному монарху, который без «сильного, храброго, быстрого Суворова» не может спасти российский престол от Наполеона? Из этого тупика Державина вызволил государственный переворот марта 1801 года.
Вскоре после переворота Державин написал оду «На восшествие на престол императора Александра I». Хотя поэт почти сразу же пустил рукопись в обращение, генерал-прокурор Сената А. А. Беклешов воспрепятствовал ее публикации, возможно, потому, что в восьмой строфе, как ему показалось, критикуется убиенный император Павел: «Так: чтó престол, венец, держава, / Власть, сила и сиянье благ, / Когда спокойного нет нрава / И в нас свирепствует наш враг?» [Державин 1868–1878, 2: 229].
Державин ухватился за обещание Александра «править Богом врученный ему народ по законам и по сердцу премудрой бабки своей» [Державин 1868–1878, 2: 232]. Поэт писал: «Екатерина воскресится / Знать Александра в временах: / Так, так! Она во внуке будет / Над нами царствовать вовек» [Державин 1868–1878, 2: 228]. В этой оде Державин, казалось, не только называл Павла тираном, но и радовался его убийству. Таким же восторгом проникнуто и стихотворение «Хор II на тот же случай» (написано в 1801 году, опубликовано в 1808 году), в котором провозглашается: «Отдаете вы [Александр] свободу, / страх и ужас отлетел» [Державин 1868–1878, 2: 240].
Державин пытался убедить Александра править добродетельно, сравнивая его с царевичем Хлором, героем сказки Екатерины II, написанной в 1781 году:
Однако в некоторых немаловажных аспектах новый царь разочаровал Державина. Вскоре после воцарения Александра текущую работу правительства взяла в свои руки группировка чиновников (Беклешов, Д. П. Трощинский, А. Р. Воронцов). Державин считал их коррумпированными. В автобиографии он обвинял их в том, что они «ворочали государством» в своих интересах [Державин 1860: 438–439]. Кроме того, он был убежден, что Беклешов, будучи генерал-прокурором Сената, превышает свои законные полномочия. Так, Державин счел, что решением Беклешова в 1801 году отменить распоряжение Сената об опеке над имением Н. А. Котловской нарушается «коренная привилегия Сената», а самодержавная власть присваивается одним чиновником [Державин 1860: 439–440]. Державин пригрозил выйти из состава Сената, если император не укротит самоволие генерал-прокурора [Державин 1860: 440–441].
В ответ на ультиматум Державина царь издал указ о рассмотрении юридических прерогатив Сената. Этот указ породил в правительстве дискуссию о реформе российской системы управления, по итогам которой Александр принял решение создать в России систему министерств. Вкладом Державина в эту дискуссию стало «Мнение о правах, преимуществах и существенной должности Сената» (1801) [Державин 1868–1878, 7: 363–370].
В «Мнении» Державин утверждал, что, принимая во внимание существование в России разных народов с их многочисленными этническими и религиозными различиями, только унитарная власть может гарантировать быстрые действия сверху и безропотное повиновение снизу. По мнению Державина, «никакое политическое тело без властей и сил ему потребных сохраниться и управляться порядочно не может». Он считал, что для успешного самодержавного правления необходимо, чтобы действия монарха согласовывались со сводом законов, поскольку, как писал Петр I, монарх – «не ангел и один всего исправить не может». Одним словом, для хорошего управления России требовался «монарх самодержавный, но правящий по законам» [Державин 1868–1878, 7: 365].
