Далее Державин упоминает убийство «вождя непобедимого, Цезаря», падение византийского полководца Велизария (жил в 500–565 годах нашей эры) [Державин 1868–1878, 1: 320]. Значение убийства Цезаря не нуждается в пояснении: в XVIII веке Цезарь одновременно символизировал римские воинские добродетели и тираническое злоупотребление властью. Велизария, которого враги заточили и, по преданию, ослепили, Державин, вероятно, вспомнил, чтобы усилить тему политического предательства, введенную упоминанием имени Цезаря. Стоит отметить, что Велизарий был связан также с коррупционным скандалом, о чем Державин мог знать из «Тайной истории» Прокопия Кесарийского (ок. 550) или из романа Франсуа Мармонтеля «Велисарий» (1767). Упомянув убитого Цезаря и опального Велизария, поэт заставляет седовласого воина рассказать о своем триумфе, с которым его недавно встречали в городе, и о том, что «Судьба побед меня лишила». Эти слова, а также замечание поэта о том, что «Сошла октябрьска нощь на землю», натолкнули современников Державина на мысль, что солдат – должно быть, Потемкин[43].
В этом месте стихотворения читатели Державина должны были понять, что пейзаж – это одновременно и сновидение, и русская реальность, что седовласый солдат – это и фантасмагорический Потемкин, и «реальный», увиденный во сне. Поэт вступает в онейрическую жизнь Потемкина. Потемкин, как кажется, «непобедимы водит войски»: «По слову одному растут / Полки его из скрытых станов, / Как холмы в море из туманов». Потемкин следит за врагом, как ястреб за добычей, начиная атаку «решительным умом». В воображении Потемкин одерживает блестящую победу: «Страну его покрыла слава; / Чужие вожди и цари, / Своя владычица, держава, / И все везде его почли, / Триумфами превознесли». Повсюду «зависть, от его сиянья / Свой бледный потупляя взор, / Среди безмолвного стенанья / Ползет и ищет токмо нор, / Куда бы от него сокрыться» [Державин 1868–1878, 1: 321–322]. Мир снов Потемкина, полный его триумфов и могущества, – это также мир солипсической фантазии, исключающий всякую деятельность, кроме его собственной. Поэтому он является ложью, иллюзией. Однако в российском самодержавии такие иллюзии обладают подлинной разрушительной силой.
В конце концов, спящий Потемкин «просыпается» от орлиного крика: «Знать, умер некий вождь! / Блажен, когда, стремясь за славой, / Он пользу общую хранил, / Был милосерд в войне кровавой / И самых жизнь врагов щадил: / Благословен средь поздных веков / Да будет друг сей человеков!» Потемкину этот вердикт дает надежду на «бессмертие» [Державин 1868–1878, 1: 323–324].
Затем на сцене действия появляется «глубока дума» «с севера»[44]. Выражение Державина «глубока дума» могло бы также обозначать и «глубокую мысль», прозвучавшую из темноты. Намеренно двусмысленная формулировка создает смешанную атмосферу политического величия и религиозного благоговения. «Дума» приветствует Потемкина, «великолепного князя Тавриды», «наперсника северной Минервы», могущественного, «хотя и не в порфире». «Дума» прославляет Потемкина за то, что он «орды сильны / Соседей хищных истребил», взял Очаков и Измаил. Эта «дума», будучи одновременно поэтическим хором и возвышенной идеей, есть не что иное, как поэтическое воплощение самого Державина, пришедшего сообщить, что «Екатерина возрыдала» и «Полсвета потряслось за ней / Незапной смертию твоей! [Потемкина]» [Державин 1868–1878, 1: 325–326]. Державин-певец размышляет:
Даже великаны и герои рассыпаются в прах. И все же, – рассуждает певец, – «Героев? – Нет! – но их дела / Из мрака и веков блистают; / Нетленна память, похвала / И из развалин вылетают». Далее поэт вспоминает осаду Измаила, которая увенчалась успехом, хотя тысячи убитых русских солдат были убиты в ожесточенных боях, сражаясь «в крови… по колени» [Державин 1868–1878, 1: 327].
Поэт признает, что тело Потемкина может тлеть в могиле, но при этом сравнивает его труп с прахом прославленного афинского полководца Алкивиада. Подобно древним сказителям, которые «истину поют», авторское «я» Державина восклицает, что слава Потемкина, основанная на его любви к правосудию и желании помочь ближнему, будет жить, отдаваясь в звуках водопада:
