Обедая однажды в забегаловке, которая находалась на набережной Москвы-реки, в квартале старой Москвы, который был потом целиком снесен в хрущевские времена при строительстве бесконечно уродливого здания гостиницы "Россия", Эрнст поделился со мной своими мыслями об Иосифе Флавии, которым он восхищался. Тогда как раз разгоралась борьба с космополитизмом, Готовилось "Дело врачей". "Иосиф Флавий многими считается предателем своего народа, а я с этим не согласен, - убежденно говорил Эрнст. - Он вынужден был стать гражданином Рима, оставаясь евреем. Он, автор "Иудейской войны", остался жить в веках, донеся до нас историю своего народа и эпохи". Когда мы, заплатив по рублю за порцию московских пельменей, вышли на набережную, шел снег, стеной заслоняя от нас Василия Блаженного и высокие башни Кремля. Эрнст не застегивал пальто, словно его согревала внутренняя энергия. Вдруг он остановился и, глядя мне в глаза, спросил: "Ответь на самый главный для меня вопрос - от твоего ответа многое зависит". Глаза его стали очень серьезными: "Как ты считаешь, может ли еврей быть русским художником?" Не задумываясь, я ответил: "Конечно, может, если он любит Россию". Мне нравились ранние работы Неизвестного: "Русский Икар", голова человека, срывающего с себя противогаз и жадно вдыхающего свежий воздух, портреты, многочисленные эскизы монументальных памятников.
Помню, как накануне фестиваля Эрнст говорил мне: "Когда международная выставка современного искусства откроется в Москве, ни одно партбюро не поможет нашим художникам - они во многом должны будут перестроиться, многое осмыслить по-новому. Идет бурная смена вех..." Помолчал - и неожиданно посоветовал: "Хоть тебя зажали и будут жать со всех сторон, никогда не жалуйся, говори, что у тебя все хорошо". Улыбнувшись только ему свойственной улыбкой ума, иронии и скрытых подтекстов, он шутливо добавил: "Секрет успеха не нов: все пришли в шапках, а ты - без шапки; все пришли без шапок, а ты надень шляпу. Не так ли?" Он дружески хлопнул меня по плечу. "И повторяю тебе все то же: первый художник j всегда друг короля, если он даже спорит с королем".
Впоследствии Эрнст Неизвестный стал окончательно "левым", но продолжал получать заказы, например, на гигантскую скульптурную стену-барельеф в "Артеке" и многое другое, - до известного скандала в Манеже, когда взбешенный Хрущев спросил у наших художников, уж не педерасты ли они. Тем не менее родственники Хрущева, как известно, заказали надгробие на могилу Никиты Сергеевича именно Эрнсту Неизвестному. ХХ век имеет свои законы и своих хозяев...
Многие мои друзья тех лет не ожидали, что скромный и кажущийся порой не уверенным в себе студент Илья Глазунов первым осмелится нанести удар по диктатуре соц. реализма. После моей первой выставки я редко виделся с Эрнстом. "Левый" лагерь поэтов, писателей, художников навесил на меня ярлык "националиста", воспевающего идеализированное прошлое царской России, православие и творчество "реакционного" философа и писателя Достоевского. Правда, позднее Эрнст тоже проиллюстрировал Достоевского. Но скажу честно: я совсем не так понимаю Достоевского... Меня наотмашь были "слева" и "справа". Тех и других бесили многотысячные очереди на мои выставки, успеха которых они не желали видеть и замечать. Настоящий заговор молчания... Я оставался по-прежнему один, надеясь только на себя да на случайную поддержку случайных людей.
Шло время. Однажды кто-то показал мне газету, в которой Эрнст Неизвестный объяснял, почему покидает СССР: "Раньше у ,меня ничего не было, но были надежды. Теперь у меня есть все, - но нет надежд, потому я и уезжаю". Ручаюсь за смысл цитаты, хотя и не уверен, что журналист правдиво передал объяснение Эрнста Неизвестного.
..В июне 1996 года по телевидению показывали волнующую сцену, как Президент Б. Н. Ельцин вручает Государственную премию России знаменитому русско-американскому скульптору Эрнсту Неизвестному. Я порадовался за моего старого приятеля и вспомнил его слова: "Первый художник всегда друг короля". По другому давнему совету, данному мне Эрнстом, не жалуясь, скажу правду: я никогда не получал ни от коммунистов, ни от демократов никаких премий за свои произведения. ,
Не получил и на этот раз, - хотя на Государственную премию России были выдвинуты три мои известные всему миру работы: "Мистерия ХХ века", "Вечная Россия" и "Великий эксперимент". Не всегда первых из художников любят короли...
Недавно в интервью по телевидению меня сросили: "Правда ли что вы придворный художник?" Я ответил: "О каком дворе идет речь? Меня приглашали короли Испании, Швеции, Лаоса, я писал великого герцога Люксембургского, Индиру Ганди, министров правительства де Голля, президента Италии Сандро Пертини, генеральных секретарей ООН и ЮНЕСКО". Красивая журналистка воскликнула: "Остановитесь, вы положили меня на лопатки".
