Совсем неподалеку от улицы Воровского, у Никитских ворот, высится прекрасный по своей архнтектуре особняк Рябушинского, на фронтоне которого запечатлена в керамике изысканная фантазию Врубеля. Странное впечатление производят цветы, созданные таинством души Михаила Александровича. То эти цветы казались мне красивыми и нежными, то заставляли вспомнить цветы зла совремеиника Врубеля - Бодлера. Это он сказал: "Все прекрасное странно, но не все страиное прекрасно". Мы не знаем, что чувствовал Максим Горький - Алексей Пешков, когда он вселися в особняк своего приятеля Рябушинского, милостиво подаренный ему Сталиным. Какой изысканный интерьер, какое очарование в зданиях русского модерна начала XX века! Только сегодня начинаешь ценить этот стиль, являющий собой одухотворенную связь разных эпох, которые творческой волею обьединяли такие архитекторы, каким был, напрнмер, великий Шехтель.
Живя уже столько лет у Никитсхих .ворот, я сегодня всякий раз, проходя мимо музея А. М. Горького, вспоминаю лето 1957 года, когда семья Пешковых пригласила меня быть их гостем. Жена Максима - сына Горького, которую все называл Тимошей, посетив мою выставку в ЦДРИ, был инициатором этого приглашения. Вспоминается ее портрет работы П. Д. Корина, друга семьи Пешковых. Тимоша под его руководством занималась живописью. Как известно, в свое время Алексей Максимович дал ему мастерскую и определил название будущей картины, так и не написанной Кориным, "Русь уходищая". Друг семьи и Тимоши по имени Алексаидр Александрович ввел меня в столовую, где когда-то на месте хозяина сидел сам Горький, и, подняв мою руку, как поднимает судьи руку победителя на ринге, громглаасно сказал: "3накомьтесь: Илья Глазунов человек, взорвавший атомную бомбу в Москве. Если бы не вмешательство нашего друга, министра культуры СССР Михайлова, его бы растерзали на части". - "Не конфузьте молодого художника, - сказала с нежной улыбкой Тимоша, - а лучше предложите ему чаю". Запомнились красивые внучки Горького - Дарья и Марфа. "Какие у Марфы глаза чудесные, прямо как у нестеровских героинь", - шепнул я Александру Александровичу. "Да, Марфа у нас красавица, - восторженно подтвердил мой гид. - Многие художники и скульпторы заглцываются на Тимошу, на Марфу и Дарью, - закивал он. - Мы давно с Коненковым дружили, а портрет Корина Тимоша вам сама покажет. Он наверху". Переходя на шепот, доверительно спросил: "Вы, наверное, знаете, что мужем Марфы был сын Берии?" Посмотрев на меня, усмехнулся: "А что вы так удивляетесь?" И снова перешел на шепот: Но мы себя очень правильно повели (говоря о Тимоше и Марфе, он почему-то говорил "мы" И. Г.), когда разоблачили Берию. Мы сразу подали на развод - иичего общего с этой семьей не желаем иметь".
Во время фестнваля, памятуя прнглашение приходить к ним "как к себе домой", я привел в бывший особняк Рябушииского несколько моих ноых друзей по фестивалю - Збышека Цибульского, талантливого актера, известного зрителю по фильму "Пепел и алмаз", который стал эпохой в мировом кино наряду с фильмами Феллини, Висконти, Антониони. Збышек просил разрешения взять с собой знаменитого актера Кобьеля. Человек сатирического ума, помноженного на импульсивность, он буквально мучил меня вопросами: "Илья, коханый, как же так, Рябушинский с Горьким приятели были, тот ему "пеньёнзы" (деньги - И. Г.) на революцию давал для Ленина, а потом - трахбах - вселился в это чужое великолепие?"
После фестиваля, оказавшись в глухой пустоте одиночества и памятуя, что семья Пешковых дружит с министром культуры СССР Михайловым, я позвонил им из телефона-автомата. Меня встретил Александр Александрович, который на этот раз был один в пустой столовой. "Против меня словно заговор, - начал я, - я был у Сергея Васильевича Герасимова с просьбой принять меня в Союз художииков хотя бы кандидатом - тогда, может быть, и прописка засветилась бы и заказишко подкинули. А то ведь не только на краски, даже на еду денег нет". Лицо Александра Александровича было невозмутимо. Желая расшевелить его, я перешел на живой рассказ: "Прихожу на улицу Горького в Союз художников, Герасимов принял меня дружелюбно, выслушал и с улыбкой ответил: "Вот ко мне бы сейчас Микеланджело зашел. - Здрасьте, Сергей Васильевич! - "3драсьте товарищ Микеланджело. Чего изволите?" А он бы, как и вы: хочу в Союз художников города Москвы".
