Задача эта, конечно, не из числа масштабных, но потребует от Путина нелегкого труда, ибо в рамках сложившейся негибкой системы любое рутинное мероприятие продвигается со скрипом. А результаты такого труда в большинстве случаев для общества оказываются незаметными. Тем не менее общество успело «войти во вкус» и продолжает требовать от Путина «чудес». И когда оно их не видит, в некоторых слоях этого общества зреет недовольство, вплоть до лозунгов «Путин, уходи!» Вот и отличился здесь неоднозначный Проханов, так ярко описавший ранее успехи Путина на старте. Читаем на стр. 77 [52]: «Почему Путин, обладая сталинскими полномочиями, добившись симпатии общества, топчется на месте, трагически растрачивая запас национального доверия, боясь разорвать с преступными кланами, с предательскими сословиями, с актерами-содомистами, экономистами-шпионами, энергетиками-людоедами, журналистами-русофобами?» Оставим без комментариев предвзятые характеристики писателя в отношении целого ряда профессий, но неужели Александр Андреевич не понимает, насколько далеки путинские полномочия от сталинских. Сегодня уже не те времена, и диктатура в чистом виде сейчас может существовать лишь в самых отсталых странах. Даже неодиктатор А.Лукашенко вынужден опираться на свое ближайшее окружение и прислушиваться к нему. И хотя в Беларуси нет и в помине такого количества миллиардеров, как в России, в это окружение президента входят миллиардеры В.Пефтиев (глава Белтелекома) и владелец минского футбольного клуба «Динамо» Ю.Чиж, близкий друг Лукашенко [128].
У диктатуры Сталина была совсем другая база. Он пришел к власти вместе с соратниками, одержимыми прогрессивными на то время идеями. У них всех была единая цель — построение лучшего общества. Различия могли быть только в частностях (хоть за них многие пострадали). Развитие страны при Сталине шло семимильными шагами, что сделало его непререкаемым авторитетом. Его сподвижники сами вознесли его на недосягаемую высоту. Другое дело Путин. Он пришел к власти в уже сложившемся обществе, олицетворявшем отнюдь не прогресс. Его окружение, правящий класс, на который он опирался, не были одержимы никакими идеями. А если бы у Путина возникли серьезные идеи (не косметические) по преобразованию общества и он принял бы меры к их воплощению, то можно не сомневаться, что власти он лишился бы. Отсюда и разница в полномочиях.
Такова, к сожалению, суровая правда жизни. Даже в самой демократической стране власть опирается на правящий класс и ориентируется в своей политике прежде всего на его интересы, ибо от него в значительной степени зависит вхождение во власть и отстранение от нее. Другое дело, что цивилизованное капиталистическое общество устроено таким образом, что интересы власти и правящего класса переплетаются с интересами остальных слоев населения. В России, такого, увы, нет. Цепочка эта остается разорванной.
Но продолжим линию Проханова, продолжающего в той же книге ставить вопросы Путину. Не в силах скрыть постигшего его разочарования в путинском «топтании на месте», он целой главе дает название «Тридцать вопросов Путину». А что касается «топтания на месте», то этот термин скорее отражает настроение увлеченного кинозрителя, увидевшего на экране некое чудо и с нетерпением ждущего продолжения серии чудес. Но в жизни все иначе, и остается лишь повторить, что в нынешней системе лимит на чудеса исчерпан, но остается надежда на медленное поступательное движение вперед. Мы не будем приводить здесь все поставленные в главе вопросы, многие из которых обращены к будущему и четкий ответ на них могут дать разве что нострадамусы, если кто-то в них верит. Но часть вопросов затрагивает почему-то и прошлое. На них можно попытаться ответить.
