Вохръ коллективно гогочетъ. Автобусъ трогается. Мы катимся по новенькому, съ иголочки, но уже въ ухабахъ и выбоинахъ, повѣнецкому шоссе, сооруженному все тѣми же каторжными руками. Шоссе совершенно пусто: зачѣмъ его строили? Мимо мелькаютъ всяческіе лагпункты съ ихъ рванымъ населеніемъ, покосившіяся и полуразвалившіяся коллективизированныя деревушки, опустѣлые дворы единоличниковъ. Но шоссе — пусто, мертво. Впрочемъ, особой жизни не видать и въ деревушкахъ — много людей отсюда повысылали...
Проѣзжаемъ тихій, уѣздный и тоже какъ-то опустѣлый городишко Повѣнецъ... Автобусъ подходитъ къ повѣнецкому затону знаменитаго Бѣломорско-Балтійскаго канала.
Я ожидалъ увидѣть здѣсь кое-какое оживленіе: пароходы, баржи, плоты. Но затонъ — пустъ. У пристани стоитъ потертый моторный катеръ, на который пересаживается двое пассажировъ нашего автобуса: я и какой-то инженеръ. Катеръ, натужно пыхтя, тащится на сѣверъ.
Я сижу на носу катера, зябко поднявъ воротникъ своей кожанки, и смотрю кругомъ. Совершенно пусто. Ни судна, ни бревна. Тихо, пусто, холодно, мертво. Кругомъ озеръ и протоковъ, по которымъ проходитъ каналъ, тянется дремучій, заболоченный, непроходимый лѣсъ. Надъ далями стоитъ сизый туманъ болотныхъ испареній... На берегахъ — ни одной живой души, ни избы, ни печного дыма — ничего.
А еще годъ тому назадъ здѣсь скрежетали экскаваторы, бухалъ аммоналъ и стотысячныя арміи людей копошились въ этихъ трясинахъ, строя монументъ товарищу Сталину. Сейчасъ эти арміи куда-то ушли — на БАМ, въ Сиблагъ, Дмитлагъ и прочіе лагери, въ другія трясины — строить тамъ другіе монументы, оставивъ здѣсь, въ братскихъ могилахъ болотъ, цѣлые корпуса своихъ боевыхъ товарищей. Сколько ихъ — безвѣстныхъ жертвъ этого канальскаго участка великаго соціалистическаго наступленія. "Старики"-бѣломорстроевцы говорятъ — двѣсти тысячъ. Болѣе компетентные люди изъ управленія ББК говорили: двѣсти не двѣсти, а нѣсколько больше ста тысячъ людей здѣсь уложено... имена же ихъ Ты, Господи, вѣси... Кто узнаетъ и кто будетъ подсчитывать эти тысячи тоннъ живого удобренія, брошеннаго въ карельскія трясины ББК, въ сибирскую тайгу БАМа, въ пески Турксиба, въ каменныя осыпи Чустроя?
Я вспомнилъ зимнія ночи на Днѣпростроѣ, когда леденящій степной вѣтеръ вылъ въ обледенѣлыхъ лѣсахъ, карьерахъ, котловинахъ, люди валились съ ногъ отъ холода и усталости, падали у покрытыхъ тонкой ледяной коркой настиловъ; свирѣпствовалъ тифъ, амбулаторіи разрабатывали способы массоваго производства ампутацій отмороженныхъ конечностей; стаи собакъ потомъ растаскивали и обгладывали эти конечности, а стройка шла и день и ночь, не прерываясь ни на часъ, а въ газетахъ трубили о новыхъ міровыхъ рекордахъ по кладкѣ бетона. Я вспомнилъ Чустрой — небольшой, на 40.000 человѣкъ концентраціонный лагерь на рѣку Чу, въ средней Азіи; тамъ строили плотины для орошенія 360.000 гектаровъ земли подъ плантаціи индійской конопли и каучуконосовъ. Вспомнилъ и нѣсколько наивный вопросъ Юры, который о Чустроѣ заданъ былъ въ Дагестанѣ.
Мы заблудились въ прибрежныхъ джунгляхъ у станціи Берикей, въ верстахъ въ 50-ти къ сѣверу отъ Дербента. Эти джунгли когда-то были садами и плантаціями. Раскулачиваніе превратило ихъ въ пустыню. Система сбѣгавшихъ съ горъ оросительныхъ каналовъ была разрушена, и каналы расплылись въ болота — разсадники малярійнаго комара. Отъ маляріи плоскостной Дагестанъ вымиралъ почти сплошь. Но природныя условія были тѣ, что и на Чустроѣ: тотъ же климатъ, та же почва... И Юра задалъ мнѣ вопросъ: зачѣмъ собственно нуженъ Чустрой?..
А смѣтныя ассигнованія на Чустрой равнялись восьмистамъ милліонамъ рублей. На Юринъ вопросъ я не нашелъ отвѣта. Точно такъ же я не нашелъ отвѣта и на мой вопросъ о томъ, зачѣмъ же строили Бѣломорско-Балтійскій каналъ. И за что погибло сто тысячъ людей?
Нѣсколько позже я спрашивалъ людей, которые жили на каналѣ годъ: что-нибудь возятъ? Нѣтъ, ничего не возятъ. Весной по полой водѣ нѣсколько миноносцевъ, со снятыми орудіями и машинами, были протащены на сѣверъ — и больше ничего. Еще позже я спрашивалъ у инженеровъ управленія ББК — такъ зачѣмъ же строили? Инженеры разводили руками: приказано было. Что-жъ, такъ просто, для рекорда и монумента? Одинъ изъ героевъ этой стройки, бывшій вредитель, съ похоронной ироніей спросилъ меня: "а вы къ этому еще не привыкли?"
Нѣтъ, къ этому я еще не привыкъ. Богъ дастъ, и не привыкну никогда...
...Изъ лѣсовъ тянетъ гнилой, пронизывающей, болотной сыростью. Начинаетъ накрапывать мелкій, назойливый дождь. Холодно. Пусто. Мертво.
Мы подъѣзжаемъ ко "второму Болшеву"...
Параллельно каналу и метрахъ въ трехстахъ къ востоку отъ него тянется невысокая каменная гряда въ безпорядкѣ набросанныхъ валуновъ, булыжниковъ, безформенныхъ и острыхъ обломковъ гранита. Все это полузасыпано пескомъ и похоже на какую-то мостовую гигантовъ, развороченную взрывами или землетрясеніемъ.
