Видеманъ въ какой-то бумажкѣ употребилъ терминъ "предговореніе". Онъ, видимо, находился въ сравнительно сытомъ настроеніи духа, и Надежда Константиновна рискнула вступить въ нѣкую лингвистическую дискуссію: такого де слова въ русскомъ языкѣ нѣтъ. Видеманъ сказалъ: нѣтъ, есть. Надежда Константиновна сдуру сказала, что вотъ у нея работаетъ нѣкій писатель, сирѣчь я, у него-де можно спросить, какъ у спеціалиста. Я былъ вызванъ въ качествѣ эксперта.
Видеманъ сидѣлъ, развалившись въ креслѣ, и рычалъ вполнѣ добродушно. Вопросъ же былъ поставленъ, такъ сказать, дипломатически:
— Такъ что-жъ, по вашему, такого слова, какъ "предговореніе", въ русскомъ языкѣ нѣтъ?
— Нѣтъ, — сглупилъ я.
— А по моему, есть, — заоралъ Видеманъ. — А еще писатель. Убирайтесь вонъ. Такихъ не даромъ сюда сажаютъ...
Нѣтъ, Богъ ужъ съ ними, съ Видеманомъ, съ лингвистикой, съ русскимъ языкомъ и съ прочими дискуссіонными проблемами. Блаженъ мужъ, иже не иде на совѣтъ нечестивыхъ и съ оными нечестивыми не дискуссируетъ...
___
А тутъ дискуссировать, видимо, придется. Съ одной стороны, конечно, житья моего въ совѣтской райской долинѣ или житья моего вообще осталось меньше мѣсяца, и чорта ли мнѣ ввязываться въ дискуссію, которая этотъ мѣсяцъ можетъ растянуть на годы.
А съ другой стороны, старый, откормленный всякой буржуазной культурой, интеллигентскій червякъ сосетъ гдѣ-то подъ ложечкой и талдычитъ о томъ, что не могу же я уѣхать изъ этой вонючей, вымощенной преисподними булыжниками, цынготной дыры и не сдѣлать ничего, чтобы убрать изъ этой дыры четыре тысячи заживо погребенныхъ въ ней ребятъ. Вѣдь это же дѣти, чортъ возьми!.. Правда, они воры, въ чемъ я черезъ часъ убѣдился еще одинъ, совершенно лишній для меня, разъ; правда, они алкоголики, жулики, кандидаты въ профессіональные преступники, но вѣдь это все-таки дѣти, чортъ побери. Развѣ они виноваты въ томъ, что революція разстрѣляла ихъ отцовъ, уморила голодомъ ихъ матерей, выбросила ихъ на улицу, гдѣ имъ оставалось или умирать съ голоду, какъ умерли милліоны ихъ братьевъ и сестеръ, или идти воровать. Развѣ этого всего не могло быть, напримѣръ съ моимъ сыномъ, если бы въ свое время не подвернулся Шпигель и изъ одесской чеки мы съ женой не выскочили бы живьемъ? Развѣ они, эти дѣти, виноваты въ томъ, что партія проводитъ коллективизацію деревни, что партія объявила безпризорность ликвидированной, что на семнадцатомъ году существованія соціалистическаго рая ихъ рѣшили убрать куда-нибудь подальше отъ постороннихъ глазъ — вотъ и убрали. Убрали на эту чортову кучу, въ приполярныя трясины, въ цынгу, туберкулезъ.
Я представилъ себѣ безконечныя полярныя ночи надъ этими оплетенными колючей проволокой бараками — и стало жутко. Да, здѣсь-то ужъ эту безпризорность ликвидируютъ въ корнѣ. Сюда-то ужъ мистера Бернарда Шоу не повезутъ...
...Я чувствую, что червякъ одолѣваетъ и что дискуссировать придется...
Но Видемана здѣсь нѣтъ. Онъ, оказывается, въ колоніи не живетъ: климатъ неподходящій. Его резиденція находится гдѣ-то въ десяти верстахъ. Тѣмъ лучше: можно будетъ подготовиться къ дискуссіи, а кстати и поѣсть.
Брожу по скользкимъ камнямъ колоніи. Дождь пересталъ. Въ дырахъ между камнями засѣдаютъ небольшія группы ребятъ. Они, точно индѣйцы трубку міра, тянутъ махорочныя козьи ножки, обходящія всю компанію. Хлѣба въ колоніи мало, но махорку даютъ. Другіе рѣжутся въ неизвѣстныя мнѣ безпризорныя игры съ монетами и камушками. Это, какъ я узналъ впослѣдствіи, проигрываются пайки или, по мѣстному, "птюшки".
Ребята — босые, не очень оборванные и болѣе или менѣе умытые. Я ужъ такъ привыкъ видѣть безпризорныя лица, вымазанныя всевозможными сортами грязи и сажи, что эти умытыя рожицы производятъ какое-то особо отвратительное впечатлѣніе: весь порокъ и вся гниль городского дна, все разнообразіе сексуальныхъ извращеній преждевременной зрѣлости, скрытыя раньше слоемъ грязи, теперь выступаютъ съ угнетающей четкостью...
Ребята откуда-то уже услышали, что пріѣхалъ инструкторъ физкультуры, и сбѣгаются ко мнѣ — кто съ заискивающей на всякій случай улыбочкой, кто съ наглой развязностью. Сыплются вопросы. Хриплые, но все же дѣтскіе голоса. Липкія, проворный дѣтскія руки съ непостижимой ловкостью обшариваютъ всѣ мои карманы, и пока я успѣваю спохватиться, изъ этихъ кармановъ исчезаетъ все: махорка, спички, носовой платокъ...
Когда это они успѣли такъ насобачиться? Вѣдь это все новые безпризорные призывы, призыва 1929-31 годовъ. Я потомъ узналъ, что есть и ребята, попавшіе въ безпризорники и въ нынѣшнемъ году: источникъ, оказывается, не изсякаетъ.
Отрядъ самоохраны (собственный дѣтскій Вохръ) и штуки двѣ воспитателей волокутъ за ноги и за голову какого-то крѣпко связаннаго "пацана". Пацанъ визжитъ такъ, какъ будто его не только собираются, а и въ самомъ дѣлѣ рѣжутъ. Ничьего вниманія это не привлекаетъ — обычная исторія, пацана тащатъ въ изоляторъ.
