Пѣсню подхватываютъ десятки негромкихъ голосовъ. Поютъ — кто лежа, кто сидя, кто обхвативъ колѣни и уткнувъ въ колѣни голову, кто тупо и безнадежно уставившись въ костеръ — глаза смотрятъ не на пламя, а куда-то внутрь, въ какое-то будущее — какое будущее?
Да, о могилкѣ не узнаетъ, дѣйствительно, никто... Негромко тянется разъѣдающій душу мотивъ. Посѣрѣвшія дѣтскія лица какъ будто всѣ сосредоточились на мысляхъ объ этой могилкѣ, которая ждетъ ихъ гдѣ-то очень недалеко: то-ли въ трясинѣ ближайшаго болота, то-ли подъ колесами поѣзда, то-ли въ цынготныхъ братскихъ ямахъ колоніи, то-ли просто у стѣнки ББК ОГПУ...
— Сволота пришла! — вдругъ говоритъ одинъ изъ "колонистовъ".
Оборачиваюсь. Во главѣ съ Ченикаломъ шествуетъ штукъ двадцать самоохранниковъ. Пѣсня замолкаетъ. "Вотъ сколопендры, гады, гадючье сѣмя"...
Самоохранники разсаживаются цѣпью вокругъ площадки. Ченикалъ подсаживается ко мнѣ. Ребята нехотя подымаются:
— Чѣмъ съ гадами сидѣть, пойдемъ ужъ копать, что-ль...
— Хай сами копаютъ... Мы насаживаться будемъ, а они — сидѣть, да смотрѣть. Пусть и эта язва сама себѣ могилу копаетъ...
Ребята нехотя подымаются и съ презрительной развалочкой покидаютъ нашъ костеръ. Мы съ Ченикаломъ остаемся одни. Ченикалъ мнѣ подмигиваетъ: "вотъ, видали, дескать, что за народъ"... Я это вижу почище Ченикала.
— А вы зачѣмъ собственно свой отрядъ привели?
— Да что-бъ не разбѣжались.
— Нечего сказать, спохватились, мы тутъ ужъ три часа.
Ченикалъ пожимаетъ плечами: "какъ-то такъ очень ужъ скоро все вышло"...
___
Къ обѣденному часу я выстраиваю ребятъ въ колонну, и мы возвращаемся домой. Колонну со всѣхъ сторонъ оцѣпили самоохранники, вооруженные спеціальными дубинками. Я иду рядомъ съ колонной. Какой-то мальчишка начинаетъ подозрительно тереться около меня. Мои наружные карманы благоразумно пусты, и я иронически оглядываю мальчишку: опоздалъ... Мальчишка иронически поблескиваетъ плутоватыми глазками и отстаетъ отъ меня. Въ колоннѣ раздается хохотъ. Смѣюсь и я — нѣсколько дѣланно. "А ты, дядь, въ карманѣ пощупай." Я лѣзу рукой въ карманъ.
Хохотъ усиливается. Къ своему изумленію, вытаскиваю изъ кармана давеча спертый кисетъ. Но самое удивительное то, что кисетъ полонъ. Развязываю — махорка. Ну-ну... Спертую у меня махорку мальчишки, конечно, выкурили сразу — значитъ, потомъ устроили какой-то сборъ. Какъ и когда? Колонна весело хохочетъ вся: "у дядьки инструктора махорка воскресла, ай да дядя... Говорили тебѣ — держи карманъ шире. А въ другой разъ, дядь, не корчи фраера"...
— Съ чего это вы? — нѣсколько растерявшись, спрашиваю я у ближайшаго "пацана".
Пацанъ задорно ухмыльнулся, скаля наполовину выбитые зубы.
— А это у насъ по общему собранію дѣлается, прямо какъ у большихъ.
Я вспомнилъ повѣшеннаго сомоохранника и подумалъ о томъ, что эти дѣтскія "общія собранія" будутъ почище взрослыхъ...
Въ хвостѣ колонны послышались крики и ругань. Ченикалъ своимъ волчьимъ броскомъ кинулся туда и заоралъ: "колонна-а, стой!" Колонна, потоптавшись, остановилась. Я тоже подошелъ къ хвосту колонны. На придорожномъ камнѣ сидѣлъ одинъ изъ самоохранниковъ, всхлипывая и вытирая кровь съ разбитой головы.
"Камнемъ заѣхали", — пояснилъ Ченикалъ. Его волчьи глазки пронзительно шныряли по лицамъ безпризорниковъ, стараясь отыскать виновниковъ. Безпризорники вели себя издѣвательски.
— Это я, товарищъ воспитатель, это я. А ты минѣ въ глаза посмотри. А ты минѣ у ж... посмотри... — ну и такъ далѣе. Было ясно, что виновнаго не найти: камень вырвался откуда-то изъ середины колонны и угодилъ самоохраннику въ темя.
Самоохранникъ всталъ, пошатываясь. Двое изъ его товарищей поддерживали его подъ руки. Въ глазахъ у всѣхъ трехъ была волчья злоба.
...Да, придумано, что и говорить, толково: раздѣляй и властвуй. Эти самоохранники точно такъ же спаяны въ одну цѣпочку — они, Ченикалъ, Видеманъ, Успенскій — какъ на волѣ совѣтскій активъ спаянъ съ совѣтской властью въ цѣломъ. Спаянъ кровью, спаянъ ненавистью остальной массы, спаянъ сознаніемъ, что только ихъ солидарность всей банды, только энергія и безпощадность ихъ вождей могутъ обезпечить имъ, если и не очень человѣческую, то все-таки жизнь...
Ченикалъ зашагалъ рядомъ со мной.
— Вотъ видите, товарищъ Солоневичъ, какая у насъ работа. Вотъ — пойди, найди... Въ шестомъ баракѣ ночью въ дежурнаго воспитателя пикой швырнули.
— Какой пикой?
