Да, тутъ разговаривать, дѣйствительно, нечего. Съ Успенскимъ договориться о переводѣ колоніи, пожалуй, было бы можно: выдумалъ бы еще какую-нибудь халтуру, вродѣ спартакіады. Но разговаривать съ ГУЛАГомъ у меня возможности не было никакой. Я все-таки рискую задать вопросъ: "А чѣмъ, собственно, мотивировано приказаніе оставить колонію здѣсь"?
— Ну, чѣмъ тамъ оно мотивировано — это не ваше дѣло.
Н-да, дискуссировать здѣсь трудновато. Я докладываю о своей находкѣ въ лѣсу — хорошо бы соорудить спортивную площадку.
— Ну, вотъ это дѣло... Всѣхъ туда пускать мы не можемъ. Пусть вамъ завтра Полюдовъ подберетъ человѣкъ сто понадежнѣе, берите лопаты или что тамъ и валяйте... Только вотъ что: лопатъ у насъ нѣту. Какъ-то брали въ Южномъ Городкѣ, да потомъ не вернули. Не дадутъ, сволочи, развѣ что вамъ — человѣку свѣжему...
Я досталъ лопаты въ Южномъ Городкѣ — одномъ изъ лагпунктовъ водораздѣльскаго отдѣленія. На утро сто безпризорниковъ выстроилось во дворѣ колоніи рваной и неистово галдящей колонной. Всѣ рады попасть въ лѣсъ, всѣмъ осточертѣло это сидѣніе за проволокой, безъ учебы, безъ дѣла и даже безъ игръ. Колонну окружаетъ еще нѣсколько сотъ завистливыхъ рожицъ: "дяденька, возьмите и меня", "товарищъ инструкторъ, а мнѣ можно"...
Но я чувствую, что съ моимъ предпріятіемъ творится что-то неладное. Воспитатели мечутся, какъ угорѣлые, изъ штаба въ Вохръ и изъ Вохра въ штабъ. А мы все стоимъ и стоимъ. Наконецъ, выясняется: начальникъ Вохра требуетъ, чтобы кто-нибудь изъ воспитателей расписался на спискѣ отправляемыхъ на работу ребятъ, взявъ на себя, такимъ образомъ, отвѣтственность за ихъ, такъ сказать, сохранность, за то, что они не разбѣгутся. Никто расписываться не хочетъ. Видемана въ колоніи нѣтъ. Распорядиться некому. Боюсь, что изъ моего предпріятія ничего не выйдетъ и что колонну придется распустить по баракамъ, но чувствую — для ребятъ это будетъ великимъ разочарованіемъ.
— Ну, а если распишусь я?
— Ну, конечно... Только въ случаѣ побѣга кого-нибудь, вамъ и отвѣчать придется...
Мы идемъ въ Вохръ, и тамъ я равнодушно подмахиваю свою фамилію подъ длиннымъ спискомъ отправляемыхъ на работу ребятъ. Начальникъ Вохра провожаетъ меня весьма неопредѣленнымъ напутствіемъ:
— Ну, смотрите же!
___
На будущей площадкѣ выясняется, что въ качествѣ рабочей силы мои безпризорники не годятся рѣшительно никуда. Несмотря на ихъ волчью выносливость къ холоду и къ голоду, работать они не могутъ: не хватаетъ силъ. Тяжелыя лопаты оттягиваютъ ихъ тоненькія, какъ тростинки, руки, дыханія не хватаетъ, мускульной выносливости нѣтъ никакой. Работа идетъ порывами — то сразу бросаются всѣ, точно рыбья стайка по неслышной командѣ своего нѣмого вожака, то сразу всѣ останавливаются, кидаютъ лопаты и укладываются на мокрой холодной травѣ.
Я ихъ не подгоняю. Торопиться некуда. Какой-то мальчишка выдвигаетъ проектъ: вмѣсто того, чтобы выкорчевывать пни — разложить по хорошему костру на каждомъ изъ нихъ: вотъ они постепенно сгорятъ и истлѣютъ. Раскладывать тридцать костровъ — рискованно, но штуки три мы все-таки разжигаемъ. Я подсаживаюсь къ группѣ ребятъ у одного изъ костровъ.
— А ты, дядь, на пенекъ сядай, а то штаны замочишь.
Я сажусь на пенекъ и изъ внутренняго кармана кожанки достаю пачку махорки. Жадные глаза смотрятъ на эту пачку. Я свертываю себѣ папиросу и молча протягиваю пачку одному изъ ближайшихъ мальчишекъ.
— Можно свернуть? — нѣсколько недоумѣвающе спрашиваетъ онъ.
— Вертайте.
— Нѣтъ, мы не всю.
— Да хоть и всю.
— Такъ мы, дядя, половину отсыпемъ.
— Валяйте всю, у меня еще махорка есть.
— Ишь ты...
Достаются какіе-то листки — конечно, изъ завклубовской библіотеки, — ребята быстро и дѣловито распредѣляютъ между собой полученную махорку. Черезъ минуту всѣ торжественно и молча дымятъ. Молчу и я.
— Дядь, а дядь, а площадку-то эту — зачѣмъ строимъ?
— Такъ я же вамъ, ребята, еще въ колоніи, передъ строемъ объяснилъ — въ футболъ будете играть.
— Такъ это — для митингу, вралъ, небось, дядя, а?
Я объясняю еще разъ. Ребята вѣрятъ плохо. "Что-бъ они для насъ дѣлать что стали — держи карманъ"... "Насъ сюда для умору, а не для футбола посадили". "Конечно, для умору — какой имъ хрѣнъ насъ физкультурой развивать". "Знаемъ мы ужъ: строить-то насъ пошлютъ — а играть будутъ гады".
— Какіе гады?
— А вотъ эти... — безпризорникъ привелъ совершенно непечатный терминъ, обозначающій самоохранниковъ.
— "На гадовъ работать не будемъ"... "Хрѣнъ съ ними — пусть сами работаютъ".
Я пытаюсь убѣдить ребятъ, что играть будутъ и они: "Э, нѣтъ, такое ужъ мы слыхали". "Насъ, дядя, не проведешь". "Заливай кому другому"...
