Каналъ тихъ и пусть. На моторкѣ я — единственный пассажиръ. Каюта, человѣкъ на 10-15, загажена и заплевана; на палубѣ — сырой пронизывающій вѣтеръ, несущій надъ водой длинныя вуали утренняго тумана. "Капитанъ", сидящій въ рулевой будкѣ, жестомъ приглашаетъ меня въ эту будку. Захожу и усаживаюсь рядомъ съ капитаномъ. Здѣсь тепло и не дуетъ, сквозь окна кабинки можно любоваться надвигающимся пейзажемъ: болото и лѣсъ, узкая лента канала, обложенная грубо отесанными кусками гранита. Мѣстами гранитъ уже осыпался, и на протяженіи сотенъ метровъ въ воду вползаютъ медленная осыпи песку. Капитанъ обходитъ эти мѣста, держась поближе къ противоположному берегу.
— Что-жъ это? Не успѣли достроить — уже и разваливается?
Капитанъ флегматично пожимаетъ плечами.
— Песокъ — это что. А вотъ — плотины заваливаются, вотъ за Водораздѣломъ сами посмотрите. Подмываетъ ихъ снизу, что-ли... Гнилая работа, какъ есть гнилая, тяпъ да ляпъ: гонютъ, гонютъ, вотъ и выходитъ — не успѣли построить, — глядишь, а все изъ рукъ разлазится. Вотъ сейчасъ — всю весну чинили, экскаваторы работали, не успѣли подлатать — снова разлѣзлось. Да, песокъ — это что? А какъ съ плотинами будетъ — никому неизвѣстно. Другой каналъ думаютъ строить — не дай Господи...
О томъ, что собираются строить "вторую нитку" канала, я слыхалъ еще въ Медгорѣ. Изыскательныя партіи уже работали, и въ производственномъ отдѣлѣ уже висѣла карта съ двумя варіантами направленія этой "второй нитки" — насколько я знаю, ее все-таки не начали строить...
— А что возятъ по этому каналу?
— Да вотъ — васъ возимъ.
— А еще что?
— Ну, еще кое кого, вродѣ васъ ...
— А грузы?
— Какіе тутъ грузы? Вотъ вчера на седьмой участокъ, подъ Повѣнцомъ, пригнали двѣ баржи съ ссыльными — одни бабы... Тоже — грузъ, можно сказать... Ахъ ты, мать твою...
Моторка тихо въѣхала въ какую-то мель. "Стой! давай полный назадъ", — заоралъ капитанъ въ трубку. Моторъ далъ задній ходъ; пѣна взбитой воды побѣжала отъ кормы къ носу; суденышко не сдвинулось ни на вершокъ. Капитанъ снова выругался: "вотъ, заговорились и въѣхали, ахъ ты, мать его"... Снизу прибѣжалъ замасленный механикъ и въ свою очередь обложилъ капитана. "Ну, что-жъ, пихаться будемъ!" — сказалъ капитанъ фаталистически.
На моторкѣ оказалось нѣсколько шестовъ, спеціально приспособленныхъ для "пиханія", съ широкими досками на концахъ, чтобы шесты не уходили въ песокъ. Дали полный задній ходъ, навалились на шесты, моторка мягко скользнула назадъ, потомъ, освободившись, рѣзко дернулась къ берегу. Капитанъ въ нѣсколько прыжковъ очутился у руля и едва успѣлъ спасти корму отъ удара о береговые камни. Механикъ, выругавшись еще разъ, ушелъ внизъ, къ мотору. Снова усѣлись въ будкѣ.
— Ну, будетъ лясы точать, — сказалъ капитанъ, — тутъ песокъ со всѣхъ щелей лѣзетъ, а напорешься на камень — пять лѣтъ дадутъ.
— А вы — заключенный?
— А то — что же?
Часа черезъ два мы подъѣзжаемъ къ Водораздѣлу — высшей точкѣ канала. Отсюда начинается спускъ на сѣверъ, къ Сорокѣ. Огромный и совершенно пустой затонъ, замкнутый съ сѣвера гигантской бревенчатой дамбой. Надъ шлюзомъ — бревенчатая тріумфальная арка съ надписью объ энтузіазмѣ, побѣдахъ и о чемъ-то еще. Другая такая же арка, только гранитная, перекинута черезъ дорогу къ лагерному пункту. Огромная — и тоже пустынная — площадь, вымощенная булыжниками, замыкается съ сѣвера длиннымъ, метровъ въ сто, двухэтажнымъ бревенчатымъ домомъ. Посерединѣ площади — гранитный обелискъ съ бюстомъ Дзержинскаго. Все это — пусто, позанесено пескомъ. Ни на площади, ни на шлюзахъ — ни одной живой души. Я не догадался спросить у капитана дорогу къ лагерному пункту, а тутъ спросить не у кого. Обхожу дамбу, плотину, шлюзы. На шлюзахъ, оказывается, есть караульная будка, въ которой мирно почиваютъ двое "каналохранниковъ". Выясняю, что до лагернаго пункта — версты двѣ лѣсомъ, окаймляющимъ площадь, вѣроятно, площадь имени Дзержинскаго...
У оплетеннаго проволокой входа въ лагерь стояло трое вохровцевъ — очень рваныхъ, но не очень сытыхъ. Здѣсь же торчала караульная будка, изъ которой вышелъ уже не вохровецъ, а оперативникъ — то-есть вольнонаемный чинъ ОГПУ, въ длиннополой кавалерійской шинели съ соннымъ и отъѣвшимся лицомъ. Я протянулъ ему свое командировочное удостовѣреніе. Оперативникъ даже не посмотрѣлъ на него: "да что тамъ, по личности видно, что свой, — проходите". Вотъ такъ комплиментъ! Неужели мимикрія моя дошла до такой степени, что всякая сволочь по одной "личности" признаетъ меня своимъ...
