Предсeдатель колхоза долго и упорно подъeзжалъ къ женe моего дневальнаго. Дневальный засталъ его въ сараe на попыткe изнасилованiя, и предсeдатель колхоза былъ избить. За террористическiй актъ противъ представителя власти дневальнаго послали на десять лeтъ въ концентрацiонный лагерь. Четыре -- онъ здeсь уже просидeлъ. Посылалъ женe сухари, не съeдалъ своего пайковаго сахара, продавалъ свою пайковую махорку, изъ шести оставшихся на волe дeтей двое все-таки умерло. Кто-то изъ сердобольнаго начальства устроилъ ему право на жительство съ семьей, онъ выписалъ къ себe вотъ этихъ двухъ ребятишекъ: въ лагерe ихъ все-таки кормили. Двое остались на волe. Смыслъ же письма заключался въ слeдующемъ: къ женe дневальнаго подъeзжаетъ новый предсeдатель колхоза, "а еще кланяется вамъ, дорогой нашъ супругъ, тетенька Марья совсeмъ помирающе, а Митенька нашъ лежитъ ножки распухши и животикъ раздувши, а предсeдатель трудодней не даетъ... И Господомъ Богомъ прошу я васъ, дорогой мой супругъ, благословите податься, безъ вашей воли хошь помру, а дeтей жалко, а предсeдатель лапаетъ, а трудодней не даетъ..."
Дневальный уставился глазами въ столъ... Я не зналъ, что и сказать... Что тутъ скажешь?.. "Вотъ какое дeло, -- тихо сказалъ дневальный, -- съ такимъ письмомъ, къ кому пойдешь, а сердце чуяло, вотъ ужъ судьба"...
У меня мелькнула мысль -- пойти бы къ Успенскому, показать ему это письмо, уцeпить его за мужское самолюбiе или какъ-нибудь иначе... Можетъ быть, было бы можно какъ-нибудь нажать на соотвeтствующiй районный исполкомъ... Но я представилъ себe конкретную банду деревенскихъ "корешковъ". Ванька въ колхозe, Петька въ милицiи и пр. и пр. Кто пойдетъ изъ "района" защищать женскiя права какой-то безвeстной деревенской бабы, кто и что сможетъ раскопать въ этой круговой порукe? Просто бабу загрызутъ вразъ со всeми ея ребятами...
-- Такъ ужъ отпишите, -- глухо сказалъ дневальный -- отпишите, пусть... подается... -- По его бородe текли крупныя слезы... {449}
Въ нашей путаной человeческой жизни вещи устроены какъ-то особо по глупому: вотъ прошла передо мною тяжелая, безвыходная, всамдeлишняя человeческая трагедiя. Ну, конечно, было сочувствiе къ судьбe этого рязанскаго мужиченки, тeмъ болeе острое, что его судьба была судьбой миллiоновъ, но все-же было и великое облегченiе -- кошмаръ недреманнаго ока разсeялся, никакихъ мало-мальски подозрительныхъ симптомовъ слeжки ни съ какой стороны не было видно. Подъ диктовку дневальнаго я слалъ поклоны какимъ-то кумамъ и кумамъ, въ рамкe этихъ поклоновъ и хозяйственныхъ совeтовъ было вставлено мужнино разрeшенiе "податься"; дневальный сидeлъ съ каменнымъ лицомъ, по морщинамъ котораго молча скатывались крупныя слезы, а вотъ на душe все же было легче, чeмъ полчаса тому назадъ... Вспомнился Маяковскiй: "для веселiя планета наша плохо оборудована". Да, плохо оборудована. И не столько планета, сколько самъ человeкъ: изо всeхъ своихъ силъ портитъ жизнь -- и себe, и другимъ... Думаю, что Творецъ, создавая человeка на шестой день творенiя, предшествующими днями былъ нeсколько утомленъ...
ПОИСКИ ОРУЖIЯ
Для побeга было готово все -- кромe одного: у насъ не было оружiя. Въ наши двe первыя попытки -- въ 1932 и 1933 году -- мы были вооружены до зубовъ. У меня былъ тяжелый автоматическiй дробовикъ-браунингъ 12-го калибра, у Юры -- такого же калибра двухстволка. Патроны были снаряжены усиленными зарядами пороха и картечью нашего собственнаго изобрeтенiя, залитой стеариномъ. По нашимъ приблизительнымъ подсчетамъ и пристрeлкамъ такая штуковина метровъ на сорокъ и медвeдя могла свалить съ ногъ. У Бориса была его хорошо пристрeлянная малокалиберная винтовка. Вооруженные этакимъ способомъ, мы могли не бояться встрeчи ни съ чекистскими заставами, ни съ патрулемъ пограничниковъ. Въ томъ мало вeроятномъ случаe, если бы мы ихъ встрeтили, и въ томъ, еще менeе вeроятномъ случаe, если бы эти чекисты рискнули вступить въ перестрeлку съ хорошо вооруженными людьми, картечь въ чащe карельскаго лeса давала бы намъ огромныя преимущества передъ трехлинейками чекистовъ...
