Въ наши жестокiе годы мало мужчинъ прошли свою жизнь, не имeя въ прошломъ убiйствъ на войнe, въ революцiи, въ путаныхъ нашихъ бiографiяхъ. Но здeсь -- заранeе обдуманное убiйство человeка, который, хотя объективно и сволочь, а субъективно -- вотъ угощаетъ меня чаемъ и показываетъ коллекцiи своихъ огнестрeльныхъ игрушекъ... Такъ ничего и не вышло. Раскольниковскаго вопроса о Наполеонe и "твари дрожащей" я такъ и не рeшилъ. Мучительная борьба самого себя съ собою была закончена выпивкой въ Динамо, и послe оной я къ этимъ детективнымъ проектамъ больше не возвращался. Стало на много легче...
Одинъ разъ оружiе чуть было не подвернулось случайно. Я сидeлъ на берегу Вички, верстахъ въ пяти къ сeверу отъ Медгоры, и удилъ рыбу. Уженье не давалось, и я былъ обиженъ и на судьбу, и на себя: вотъ люди, которымъ это, въ сущности, не надо, удятъ, какъ слeдуетъ. А мнe надо, надо для пропитанiя во время побeга, и рeшительно ничего не удается. Мои прискорбныя размышленiя прервалъ чей-то голосъ.
-- Позвольте-ка, гражданинъ, ваши документы.
Оборачиваюсь. Стоитъ вохровецъ. Больше не видно никого. Документы вохровецъ спросилъ, видимо, только такъ, для очистки совeсти: интеллигентнаго вида мужчина въ очкахъ, занимающiйся столь мирнымъ промысломъ, какъ уженье рыбы, никакихъ спецiальныхъ подозрeнiй вызвать не могъ. Поэтому вохровецъ велъ себя нeсколько небрежно: взялъ винтовку подъ мышку и протянулъ руку за моими документами. {452}
Планъ вспыхнулъ, какъ молнiя -- со всeми деталями: лeвой рукой отбросить въ сторону штыкъ винтовки, правой -- ударъ кулакомъ въ солнечное сплетенiе, потомъ вохровца -- въ Вичку, ну, и такъ далeе. Я уже совсeмъ было приноровился къ удару -- и вотъ, въ кустахъ хрустнула вeтка, я обернулся и увидалъ второго вохровца съ винтовкой на изготовку. Перехватило дыханiе. Если бы я этотъ хрустъ услыхалъ на секунду позже, я ухлопалъ бы перваго вохровца, и второй -- ухлопалъ бы меня... Провeривъ мои документы, патруль ушелъ въ лeсъ. Я пытался было удить дальше, но руки слегка дрожали...
Такъ кончились мои попытки добыть оружiе...
ТЕХНИЧЕСКIЯ ПРЕДПОСЫЛКИ
Дата нашего побeга -- полдень 28-го iюля 1934 года -- приближалась съ какою-то, я бы сказалъ, космической неотвратимостью. Если при нашихъ первыхъ попыткахъ побeга еще оставалось нeкое ощущенiе "свободы воли": возможность "въ случаe чего" -- какъ это было съ болeзнью Юры -- сразу дать отбой, отложить побeгъ, какъ-то извернуться, перестроиться, -- то сейчасъ такой возможности не было вовсе. Въ 12 часовъ дня 28-го iюля Борисъ уйдетъ изъ своего Лодейнаго Поля въ лeсъ, къ границe. Въ этотъ же полдень должны уйти и мы. Если мы запоздаемъ -- мы пропали. Лодейное Поле дастъ телеграмму въ Медгору: одинъ Солоневичъ сбeжалъ, присмотрите за оставшимися. И тогда -крышка. Или, если бы случилось событiе, которое заставило бы насъ съ Юрой бeжать на день раньше Бориса, такую же телеграмму дала бы Медвeжья Гора въ Лодейное Поле и съ такими же послeдствiями...
Практически -- это не осложнило нашего побeга. Но психически жесткость даты побeга все время висeла на душe: а вдругъ случится что-нибудь совсeмъ непредвидeнное, вотъ вродe болeзни -- и тогда что?
Но ничего не случилось. Технически предпосылки складывались -- или были подготовлены -- почти идеально. Мы были сыты, хорошо тренированы, въ тайникe въ лeсу было запрятано нeсколько пудовъ продовольствiя, были компасы, была такая свобода передвиженiя, какою не пользовалось даже и несчастное "вольное населенiе" Карелiи. Меня уже знали въ лицо всe эти вохровцы, оперативники, чекисты и прочая сволочь -- могли спросить документы, но придираться бы ни въ какомъ случаe не стали... А все-таки было очень тревожно... Какъ-то не вeрилось: неужели все это -- не иллюзiя?
Вспоминалось, какъ въ ленинградскомъ ГПУ мой слeдователь, товарищъ Добротинъ, говорилъ мнe вeско и слегка насмeшливо: "Наши границы мы охраняемъ крeпко, желeзной рукой... Вамъ повезло, что васъ арестовали по дорогe... Если бы не мы, васъ все равно арестовали бы, но только арестовали бы пограничники -- а они, знаете, разговаривать не любятъ..."
И потомъ -- съ презрительной улыбочкой: {453}
-- И -- неглупый же вы человeкъ, Иванъ Лукьяновичъ, ну, какъ вы могли думать, что изъ Совeтской Россiи такъ просто уйти: взялъ и ушелъ... Могу васъ увeрить -- это дeло не такъ просто... Одному изъ тысячи, быть можетъ, удается...
Въ свое время начальникъ оперативной части тов. Подмоклый говорилъ приблизительно то же самое. И въ сильно пьяномъ видe, разсказывая мнe исторiю побeга группы туломскихъ инженеровъ, презрительно оттопыривалъ мокрыя отъ водки синiя свои губы:
-- Чудаки, а еще образованные... Такъ у насъ же сексотъ на сексотe сидитъ... Чудаки... Продовольствiе въ лeсъ носили... А намъ -- что? Пусть себe носятъ...
