Для того, чтобы отвязаться отъ этихъ мыслей, и для того, чтобы сдeлать всe возможныя попытки обойти этого дядю, буде онъ существовалъ въ реальности, я набросалъ двe маленькiя статейки о спартакiадe въ "Перековку" и въ лагерную радiо-газету, занесъ ихъ, поболталъ со Смирновымъ, далъ ему нeсколько газетно-отеческихъ совeтовъ, получилъ нeсколько порученiй въ Мурманскъ, Сегежу и Кемь и -- что было совсeмъ ужъ неожиданно -- получилъ также и авансъ въ 35 рублей въ счетъ гонораровъ за выполненiе этихъ порученiй... Это были послeднiя совeтскiя деньги, которыя я получилъ въ своей жизни и на нихъ сдeлалъ свои послeднiя совeтскiя покупки: два килограмма сахара и три пачки махорки. Полтинникъ еще остался...
Вышелъ изъ редакцiи и, къ крайнему своему неудовольствiю, обнаружилъ, что до полудня остается еще полтора часа. Пока я ходилъ въ обe редакцiи, болталъ со Смирновымъ, получалъ деньги -- время тянулось такъ мучительно, что, казалось, полдень совсeмъ уже подошелъ. Я чувствовалъ, что этихъ полутора часовъ я полностью не выдержу.
Пришелъ въ баракъ. Въ баракe было почти пусто. Влeзъ на нары, сталъ на нихъ, на верхней полкe, закрытой отъ взглядовъ снизу, нагрузилъ въ свой рюкзакъ оставшееся продовольствiе и вещи -- ихъ оказалось гораздо больше, чeмъ я предполагалъ -- взялъ съ собой для камуфляжа волейбольную сeтку, футбольный мячъ, связку спортивной литературы, на верху которой было увязано руководство по футболу съ рисункомъ на обложкe, понятнымъ всякому вохровцу, прихватилъ еще и два копья и вышелъ изъ барака.
Въ сущности, не было никакихъ основанiй предполагать, что при выходe изъ барака кто-нибудь станетъ ощупывать мой багажъ, хотя по правиламъ или староста, или дневальный обязаны это сдeлать... Если недреманное око не знаетъ о нашемъ проектe, никто насъ обыскивать не посмeетъ: блатъ у Успенскаго. Если знаетъ, насъ захватятъ у тайника... Но все-таки изъ дверей барака я выходилъ не съ очень спокойной душой. Староста еще разъ пожелалъ мнe счастливаго пути. Дневальный, сидeвшiй на {459} скамеечкe у барака, продeлалъ ту же церемонiю и потомъ какъ-то замялся.
-- А жаль, что вы сегодня eдете...
Мнe почудилось какое-то дружественное, но неясное предупрежденiе... Чуть-чуть перехватило духъ... Но дневальный продолжалъ:
-- Тутъ письмо я отъ жены получилъ... Такъ, значитъ, насчетъ отвeту... Ну, ужъ когда прieдете, такъ я васъ попрошу... Юра? Нeтъ, молодой еще онъ, что его въ такiя дeла мeшать...
Отлегло... Поднялся на горку и въ послeднiй разъ посмотрeлъ на печальное мeсто страннаго нашего жительства. Баракъ нашъ торчалъ какимъ-то кособокимъ гробомъ, съ покосившейся заплатанной крышей, съ заклеенными бумагой дырами оконъ, съ дневальнымъ, понуро сидeвшимъ у входа въ него... Странная вещь -- во мнe шевельнулось какое-то сожалeнiе... Въ сущности, неплохо жили мы въ этомъ баракe И много въ немъ было совсeмъ хорошихъ, близкихъ мнe русскихъ людей. И даже нары мои показались мнe уютными. А впереди въ лучшемъ случаe -- лeса, трясины, ночи подъ холоднымъ карельскимъ дождемъ... Нeтъ, для приключенiй я не устроенъ...
Стоялъ жаркiй iюльскiй день. Я пошелъ по сыпучимъ улицамъ Медгоры, прошелъ базаръ и площадь, тщательно всматриваясь въ толпу и выискивая въ ней знакомыя лица, чтобы обойти ихъ сторонкой, нeсколько разъ оборачивался, закуривалъ, разсматривалъ афиши и мeстную газетенку, расклеенную на столбахъ и стeнахъ (подписка не принимается за отсутствiемъ бумаги), и все смотрeлъ -- нeтъ ли слeжки? Нeтъ, слeжки не было -- на этотъ счетъ глазъ у меня наметанный. Прошелъ вохровскую заставу у выхода изъ поселка -- застава меня ни о чемъ не спросила -- и вышелъ на желeзную дорогу.
Первыя шесть верстъ нашего маршрута шли по желeзной дорогe: это была одна изъ многочисленныхъ предосторожностей на всякiй случай. Во время нашихъ выпивокъ въ Динамо мы установили, что по полотну желeзной дороги собаки ищейки не работаютъ вовсе: паровозная топка сжигаетъ всe доступные собачьему нюху слeды. Не слeдовало пренебрегать и этимъ.
Идти было трудно: я былъ явственно перегруженъ -- на мнe было не меньше четырехъ пудовъ всякой ноши... Одна за другой проходили версты -- вотъ знакомый поворотъ, вотъ мостикъ черезъ прыгающую по камнямъ рeчку, вотъ, наконецъ, телеграфный столбъ съ цифрой 25/511, откуда въ лeсъ сворачивало какое-то подобiе тропинки, которая нeсколько срeзала путь къ пятому лагпункту. Я на всякiй случай оглянулся еще разъ -- никого не было -- и нырнулъ въ кусты, на тропинку.
Она извивалась между скалъ и корягъ -- я обливался потомъ подъ четырехпудовой тяжестью своей ноши, и вотъ, передъ поворотомъ тропинки, откуда нужно было нырять въ окончательную чащу, вижу: навстрeчу мнe шагаетъ патруль изъ двухъ оперативниковъ...
