Былъ моментъ пронизывающаго ужаса: значитъ -- подстерегли... {460} И еще болeе острой обиды: значитъ -- они оказались умнeе. Что же теперь?... До оперативниковъ шаговъ двадцать... Мысли мелькаютъ съ сумасшедшей быстротой... Броситься въ чащу? А Юра? Ввязаться въ драку? Ихъ двое... Почему только двое? Если бы этотъ патруль былъ снаряженъ спецiально для меня оперативниковъ было бы больше -- вотъ отрядили же въ вагонe ? 13 человeкъ по десяти на каждаго изъ боеспособныхъ членовъ нашего "кооператива"... А разстоянiе все сокращается... Нeтъ, нужно идти прямо. Ахъ, если бы не рюкзакъ, связывающiй движенiя... Можно было бы: схватить одного и, прикрываясь имъ, какъ щитомъ, броситься на другого и обоихъ сбить съ ногъ. Тамъ, на землe обe ихъ винтовки были бы ни къ чему и мое джiу-джитсу выручило бы меня еще одинъ разъ -- сколько разъ оно меня уже выручало... Нeтъ, нужно идти прямо, да и поздно уже сворачивать -- насъ отдeляетъ шаговъ десять...
Сердце колотилось, какъ сумасшедшее. Но, повидимому, снаружи не было замeтно ничего, кромe лица, залитаго потомъ.
Одинъ изъ оперативниковъ поднесъ руку къ козырьку и не безъ прiятности осклабился.
-- Жарковато, товарищъ Солоневичъ... Что-жъ вы не поeздомъ?..
Что это? Издeвочка?
-- Режимъ экономiи. Деньги за билетъ въ карманe останутся...
-- Да, оно, конечно. Лишняя пятерка -- оно, смотришь, и поллитровка набeжала... А вы -- на пятый?
-- На пятый.
Я всматриваюсь въ лица этихъ оперативниковъ. Простыя картофельныя красноармейскiя рожи -- на такой рожe ничего не спрячешь. Ничего подозрительнаго. Вeроятно, оба эти парня не разъ видали, какъ мы съ Подмоклымъ шествовали послe динамовскихъ всенощныхъ бдeнiй, навeрно, они видали меня передъ строемъ роты оперативниковъ, изъ которой я выбиралъ кандидатовъ на вичкинскiй курортъ и на спартакiаду, вeроятно, они знали о великомъ моемъ блатe...
-- Ну, счастливо... -- Оперативникъ опять поднесъ руку къ козырьку, я продeлалъ нeчто вродe этого -- я шелъ безъ шапки -- и патруль прослeдовалъ дальше... Хрустъ ихъ шаговъ постепенно замеръ вдали... Я остановился, прислушался... Нeтъ, ушли, пронесло...
Я положилъ на землю часть своей ноши, прислонился рюкзакомъ къ какой-то скалe. Вытеръ потъ. Еще прислушался, нeтъ, ничего. Только сердце колотится такъ, что, кажется, изъ третьяго отдeла слышно... Свернулъ въ чащу, въ кусты, гдe ужъ никакiе обходы не были мыслимы -- все равно въ десяти-двадцати шагахъ ничего не видать...
До нашего тайника оставалось съ полверсты. Подхожу ужасомъ слышу какой-то неясный голосъ -- вродe пeсни. То ли это Юра такъ не во время распeлся, то ли, чортъ его знаетъ что... Подползъ на карачкахъ къ небольшому склону, въ концe {461} котораго, въ чащe огромныхъ, непроходимо разросшихся кустовъ, были запрятаны всe наши дорожныя сокровища и гдe долженъ ждать меня Юра. Мелькаетъ что-то бронзовое, похожее на загорeлую спину Юры... Неужели вздумалъ принимать солнечныя ванны и пeть Вертинскаго. Съ него станется. Охъ, и идiотъ же! Ну, и скажу же я ему нeсколько теплыхъ словъ...
Но изъ чащи кустарника раздается нeчто вродe змeинаго шипeнiя, показываются Юрины очки, и Юра дeлаетъ жестъ: ползи скорeй сюда. Я ползу.
Здeсь, въ чащe кустарника, -- полутьма, и снаружи рeшительно ничего нельзя разглядeть въ этой полутьмe.
-- Какiе-то мужики, -- шепчетъ Юра, -- траву косятъ, что ли... Скорeй укладываться и драпать...
Голоса стали слышнeе. Какiе-то люди что-то дeлали шагахъ въ 20-30 отъ кустовъ. Ихъ пестрыя рубахи время отъ времени мелькали въ просвeтахъ деревьевъ... Да, нужно было укладываться и исчезать.
Мячъ, копья, литературу, сeтку я зарылъ въ мохъ, и изъ подо мха мы вырыли наши продовольственные запасы, сверху обильно посыпанные мохоркой, чтобы какой-нибудь заблудили песъ не соблазнился неслыханными запахами торгсиновскаго сала и торгсиновской колбасы... Въ лихорадочной и молчаливой спeшкe мы запихали наши вещи въ рюкзаки. Когда я навьючилъ на себя свой, я почувствовалъ, что я перегруженъ: въ рюкзакe опять было не меньше четырехъ пудовъ. Но сейчасъ -- не до этого...
Изъ чащи кустарника ползкомъ по травe и зарослямъ мы спустились еще ниже, въ русло какого-то почти пересохшаго ручейка, потомъ по этому руслу -тоже ползкомъ -- мы обогнули небольшую гряду, которая окончательно закрыла насъ отъ взглядовъ неизвeстныхъ посeтителей окрестностей нашего тайника. Поднялись на ноги, прислушались. Напряженный слухъ и взвинченные нервы подсказывали тревожные оклики: видимо, замeтили.
-- Ну, теперь нужно во всe лопатки, -- сказалъ Юра.
