Был месяц май. Война – уходила вместе с зимой, веселый, зеленый бурьян – пробивался на месте боев, закрывал пятна соляры и гари, обвивал рыжие от огня горелые танки и бмпэхи, укрывал зеленым ковром кирпичное крошево. Скоро лето…
Странная была эта война – настолько странная, что были люди, которые сомневались в том, что это была война. Война, в которой офицеры противоборствующих сторон ещё четыре года назад служили в одной армии. Несмотря на то что война считалась национально-освободительной – ее возглавлял авиационный генерал той армии, которая сейчас наступала на республику, жена его и вовсе была русской. Боевиков – так называли сторону, противостоящую армии сверхдержавы – можно было найти всем, кроме этой самой армии. Они особо и не скрывались – жили, делали дела. К ним ездили в горы, они давали интервью, про них снимали телефильмы. Найти их могли все, кроме русских армии и ФСБ. Соседние республики почти не скрывая, поддержали «национал-освобожденцев» – но сами освобождаться не спешили.
У этой войны всегда была и другая сторона – денежная. Одна из первых бомб, упавших на Грозный – по странному стечению обстоятельств попала в контору Госбанка, похоронив тем самым свидетельства финансовых афер, в которых была замешана эта фактически независимая с 1991 года республика, с нашумевшими чеченскими авизовками. Или… не замешана, потому что в то время очень было удобно спихивать всё на Чечню, а чтобы сыграть в игры с авизовками надо было знать коды подтверждения, которые есть только в Центробанке[108].
Невредимым всю войну стоял и гигантский Грозненский нефтеперерабатывающий завод. Говорят, что как то раз на его территорию заскочили боевики, так потом их командира разрубили на куски в назидание остальным. Нефть это святое, нефть трогать нельзя. То же самое с трубопроводами – из них постоянно и незаконно отбирался бензин, нефть, но никто и никогда даже в шутку не предлагал взорвать их или перекрыть вентиль. Знали, что за это будет. Свои же живьем закопают, и хорошо если родственникам не будут мстить.
А как только война, прокатившись по Грозному огненным катком, и унеся тысячи и тысячи человеческих жизней ушла в горы – поводов для заработка только прибавилось. Например, стоит школа. Она разрушена ещё с того января, но по документам – была восстановлена. Почему же на ее месте руины? Так ее опять взорвали! Говорили, что некоторые главы администраций были в доле с боевиками и время от времени пускали их в населенные пункты пострелять – чтобы оправдать руины при потраченных на восстановление деньгах.
Уйдя из Грозного – война перемещалась в горы, в леса, в неприступные, рассеченные венами рек ущелья, где не пройдет бронетехника федералов и даже самолеты – летают с опаской. Говорили, что осталось совсем немного, осталось совсем чуть – чуть… что под контролем боевиков осталось только небольшой кусок леса и ракетные какие-то шахты… но впереди было лето, и уже пошла зеленка… а работягу или крестьянина от спрятавшего автомат и сбрившего бороду боевика не отличишь, потому что народ – един. И вот уже – на блоки солдатикам приносили водку и анашу… а потом горели колонны и подрывались федеральные бронемашины, пропадали люди, и хоронили милиционеров, которые поверили и пошли служить государству. И все. все до одного, и бородатые боевики, и замурзанные мальчишки – срочники, и опытные контрабасы понимали, что вся эта бадяга – надолго. Детям останется, и хорошо, если не внукам.
