Одним из самых оживленных мест в Грозном – был базар. Вообще, базаров было несколько, этот – находился на площади Минутка, на границе частной и многоэтажной застройки, зимой за которую шли особенно жестокие бои. Базар как базар – грязища, резиновые сапоги, тетки в кожаных пальто (мужей ни у кого нет, где – неизвестно). Торгует кто с машины, кто с пикапчика, кто просто с пары перевернутых ящиков. Торгуют лепешками, хлебом с черной окалиной, разными закатками, из которых самая популярная – это черемша, пивом и сладкой водой, различными вязанными вещами и китайским шмурдяком, куревом – от ящиков до поштучно, шоколадками, Сникерсами. Кто-то торгует тем, что собрал в развалинах, или продает свои вещи, чтобы уехать куда угодно. Из-под полы, конечно, продадут ствол, патроны, гранату, самодельное взрывное устройство. Но базар – стоит здесь не только и не столько для того, чтобы продавать – денег у людей мало. Базар – это место для встреч и одновременно гигантская антенна, которая чутко ловит все, самые мелкие и маловажные слухи. Будьте уверены – здесь поименно знают, кто стоит на блоках, поименно знают тех, кто служит в РОВД и комендатуре, знают, у кого какие проблемы, кто берет, а кто – нет. Этот народ – не то что русский, где каждый готов друг другу нос отгрызть, это как волчья стая, все свои знают всех своих, любой чеченец пустит к себе незнакомых боевиков, ни одна мать не приедет забирать сына из банды как бы бездарно и кроваво не воевал ее амир. Как только где-то появляются корреспонденты – так тут же появляются женщины, рассказывают, как зверствовали федералы, как провели зачистку, как пропали родные. Иногда рассказывают даже на английском языке…
Вот и сейчас – двое мужчин, оба – не чеченцы, неторопливо шли по рынку, и не было похоже, что они к чему-то прицениваются. На одном из них был синий жилет с надписью «Пресса», на другом – типичная для Чечни турецкая черная кожаная куртка.
– Где он? – нервно спросил тот, что был одет в жилет с надписью Пресса.
– Тут должен быть. Он сегодня торгует.
– Может, на блоке его стопнули.
– Как ваше имя?
За стесненностью обстоятельств – дудаевский ДГБ сейчас размещался в нескольких домах на окраине какого-то села, дома были хорошими, каменными. Допрос проводил тот самый, худой и носатый Лечи, скинув куртку, он остался в турецком свитере с оленями.
Сидевший перед ними человек, с которого сорвали жилет с надписью Пресса, равно как и почти всю другую одежду – не ответил.
– Тогда я скажу, – чеченский дознаватель полистал засаленный гроссбух перед собой – Ямщиков Игорь Иванович. Угадал?
…
– Капитан Российской Армии, Главное разведывательное управление Генерального штаба. Ваша задача – найти штаб, оставить там приводной маяк, замаскированный под батарею питания фотоаппарата.
Дудаевец провел ладонью по подбородку. Было видно, что ходить без бороды для него непривычно.
– Я угадал?
…
Дудаевец подмигнул.
– Да ты не тушуйся, коллега. Никому не скажу. Я, между прочим, то же самое учебное заведение закончил, что и ты. Академия Советской армии, восемьдесят седьмой год выпуска, готовили меня по фарсиязычным странам. А видишь, как вышло…
…
– У меня к тебе конкретное предложение есть. Ценным военным специалистам мы всегда предлагаем перейти на службу. Это гораздо разумнее и правильнее чем мстить или убивать. У нас уже есть целая танковая рота, есть вертолетчики. Правда, вертолета у них нет. Но будет.
Дудаевец засмеялся, достал из кармана пачку стодолларовых купюр и положил на стол.
– Ельцина убить можешь? – спросил он так обыденно, как будто спрашивал, который час. – Или Грачева?
Так начинался путь Ямщикова Игоря Ивановича в заключении. Путь, который закончится лишь много-много лет спустя…
Дудаевских волков загнали в горы – но не добили, потому что случился Буденновск. А потом – наступление на Грозный. Которое подозрительно совпадало и с президентскими выборами, и то что на станцию Грозный загнали аж два вагона наличности, и то что вроде как намечалась большая проверка обоснованности расходования средств на восстановление. Помните же… запустить боевиков в населенный пункт, пусть они там постреляют – а потом списать на них все руины. Только получилось немного по-другому…
Ямщикова держали сначала в нормальных условиях в подвале, потом перевели в земляную яму. Каким-то чудом – он не заболел и вообще – остался жив…
Потом – это было уже следующим летом – он услышал бешеную стрельбу и подумал – штурм. Пришли. Но это был не штурм, это был Хасавюрт.
Больше его никто ни о чем не спрашивал, и месяца два он просто сидел в яме. А потом – его вдруг вытащили, привели в порядок… он увидел джипы во дворе и подумал – обмен. Но это был не обмен.
У джипов толклись люди, у которых на папахах были сине-желтые ленточки. Вооружены они были хорошо… даже очень.
Его провели в тот же самый подвал и посадили на тот же самый стул. Напротив него сел пожилой, полноватый человек, который смотрел на него круглыми, совиными глазами из-за толстых стекол очков.
– Не надоело геройствовать, Ямщиков?
…
– Я из ГУР. ГУР МО Украины.
