– Акцент?
– Да, сэр. Акцент. Ирландский, что ли?
– Может, русский?
– Не знаю, сэр, – обеспокоенно сказал патрульный, – я русский не знаю, у меня нет знакомых русских. А что, он…
– Не знаю. Пока ничего не установлено. Так что дальше?
– Дальше… Стив его под прицелом держал, а я взял наручники и к нему пошел. Ну, чтобы арестовать, сэр, понимаете? Еще мы приказали ему на колени встать, он встал, как положено. Я на одну руку надел наручники, завел ее назад, чтобы на другую надеть, и тут…
– Что – тут?
– Ну я не знаю, как он это сделал, сэр. Он же совсем пацан был, тощий такой! А я так на асфальт грохнулся, что из меня дух вон. А потом пальба, меня по голове ударило, и я несколько минут валялся. Потом ребята подняли… у меня шишка на голове, а Стив еле живой, и рвет его все время…
– Сидит?
– Ну да, сэр. Сидит. Он ему в бронежилет выстрелил, прямо в солнечное сплетение – так вдарило, что у Стива чуть кишки не наружу.
Как-то лейтенант забыл о втором полицейском – он думал, что он погиб, получилось – жив. Причем даже не ранен, получается, что этот парень, возможно русский – не хотел его убивать. Он просто хотел уйти отсюда. Почему-то лейтенант был уверен, что этот парень мог попасть полицейскому в голову сто раз из ста, если бы захотел этого.
Дерьмовое дело. Возможно, пацан из крайне правых, он убил тех, кого считал виноватыми в каких-то своих бедах, но он не стал убивать полицейских, потому что уважает их и не хочет воевать против них. Это своего рода послание – я не против государства, я против ублюдков, которые таскают в страну кокаин и отрезают людям головы. Возможно, пацан русский… русский агент?! Какого черта ему надо убивать мексиканцев, русские же не воюют в Мексике? И какая же должна быть подготовка у этого пацана, что он еще способен натворить в городе?
Или этот пацан никого не убивал?
А что делает здесь детектив МакДжинти с историей, от которой пахнет враньем на милю? Каким образом он умудрился так быстро найти снайперскую лежку?
На соседнее сиденье плюхнулся детектив Спилейн.
– Нашли угнанную машину. Семь кварталов отсюда. Поехали!
Вадим удерживал машину на дороге левой рукой, правая была все хуже и хуже. В голове мутилось. Оба пистолета лежали рядом с ним, на широкой панели патрульной машины-перехватчика, на крышке мобильного компьютера, который сейчас был выключен. Он знал, что надо соскочить с трассы… и надо что-то сделать со своей рукой, иначе он либо истечет кровью, прямо тут, в машине, либо потеряет сознание от болевого шока и врежется во что-нибудь.
Он вспомнил, как их гнали по сибирскому лесу, не давая спать пять суток, – надо было уходить, потому что на хвосте у них висела поисковая группа, их загоняли как волков, причем в поисковой группе люди постоянно менялись, место уставших занимали отдохнувшие – а им надо было идти, идти до предела своих сил, потом перешагнуть через предел и идти дальше. Примерно так же он чувствовал себя сейчас – дикая усталость и полная пустота в голове…
Надо постоянно повторять это, как будто от этого зависит твоя жизнь. Повторять, следя за словами и полностью произнося каждое.
Справа он углядел большой бетонный серый прямоугольник автостоянки и повернул, не включая сирены и проблесковых маяков. Водители безропотно пропустили полицейскую машину.
Стоянка была автоматической, плату взимал не человек, а специальный автомат, нужно было или скормить автомату несколько мелких купюр, или прокатать кредитную карточку. Он не сделал ни того ни другого – вместо этого он нажал на газ, и таранный бампер «Шевроле» легко снес хлипкий на вид шлагбаум.
Все. Времени нет. Максимум двадцать минут. Даже меньше – потом сюда примчится полиция, тут наверняка есть автоматическое оповещение. Но эти двадцать минут – его.
Он остановил машину прямо в проходе, этого было делать нельзя, но ему было все равно…
