Она годилась почти что мне в дочери и была поразительно светлым человеком. Не знаю, как она сумела это сохранить, растя не в самой моральной обстановке, но в ней совершенно не было того, что было в других женщинах. Ревность, мучительная потребность все контролировать, какие-то выяснения отношений, постоянная неудовлетворенность непонятно чем. Хуже всего было с Ксенией – она испытывала просто физическое удовольствие от власти и от манипулирования. Николай был совершенно не таким, в душе он был простым человеком, а Ксения была именно такой, видимо, в деда. Мэрион, с которой я жил какое-то время в Ирландии, бестия, совмещавшая чтение Троцкого, свободный секс и учебу в университете на факультете экономики, могла расцарапать тебе все лицо, если ей что-то не нравилось, но морально она не давила. А вот Люнетта – в ней не было ни одного из недостатков, которые я познал в женщинах. Она радовалась каждому прожитому дню, она совершенно спокойно воспринимала, что хозяин в доме мужчина, она искренне радовалась любому подарку и даже доброму отношению к ней. При этом она не была забитой и пугливой, как женщины из арабской глубинки, просто…
Просто я начал задумываться о создании семьи в последнее время. Вот и все. Отец тоже создал семью поздно, до этого не позволяла служба… вот и вышло то, что вышло. Я его даже не помню… так, смутный силуэт и крепкие руки, на которых я сижу. Я свалился с ветрянкой – иначе вполне мог бы оказаться тогда в Багдаде…
Объяснив Люнетте, что сын не несет греха отца, и это даже в Библии сказано, я отправил ее вместе с другими немногими дамами в Верный, один из ближайших оплотов цивилизации, на предмет заказа подходящего платья. В Багдаде тоже можно было заказать – но это не совсем то, к тому же я хотел, чтобы Люнетта посмотрела Россию. Посмотрела, как там живут люди.
На Николая давила дворцовая полиция, в конце концов, он для них – всего лишь закрепленный, а не Император, и история России двадцатого века, когда мало кто из Государей умер в постели своей смертью – заставляла их нервничать. Договорились вот о чем – Николай приедет на бал ровно на несколько часов, после чего вертолетом вылетит на авианосец «Цесаревич Николай», стоящий в Персидском заливе, и там уже поздравит командный состав армии, казачества и флота, который доставят туда.
Люнетта вернулась с обновками – платье делало ее похожей на яркую тропическую бабочку, на мой взгляд, оно было даже слишком ярким, но я вслух восхитился. Подписывая чек, удивился, как дешево оно стоит, – и тут выяснилось, что она просто попросила самое дешевое. Господи… пришлось посылать в Багдад за готовым, бальным. Там и захочешь, не продешевишь: в городе полно нефтяников, а у них денег – куры не клюют.
Оставив Люнетту во дворце на попечение казаков, я вылетел в аэропорт на вертолете встречать Императора.
Дворцовая полиция была в своем репертуаре. Опасаясь, что движение самолета Его Императорского Величества отследят – они расконсервировали неприметный, но снабженный самыми современными системами связи и РЭБ самолет, предназначенный для перелетов ЕИВ во время войны. Он выглядел как обычный транспортник, но внутрь вставлялась точно изготовленная по размерам грузовой кабины самолета капсула, в которой уже роскошь не уступала лучшим салонам Петербурга. Самолет этот делали серией, другие самолеты серии встречали приземлившихся космонавтов.
Николай мальчишеской походкой сбежал по трапу, пригибаясь, пробежал к вертолету, опережая охрану. В салоне плюхнулся напротив меня на сиденье, махнул рукой – можно отправляться. Торопливо рассаживалась по местам охрана.
– Как город?
– Жаль, с полета не увидишь! – сказал я в ответ.
Темнело. На окраине города – две машины, в каждой из которых была установлена лазерная установка – готовы были нарисовать над Тегераном числа 2003 и поздравление всем на фарси. Для персов, многие из которых никогда не видели подобного, – появление букв в ночном небе будет тем же самым, что для христиан – знамение.
А сделали мы многое, черт побери. Полностью функционируют все аэропорты, в Бушере восстановлен нефтеналивной терминал, строится еще один – в одной из самых северных точек Персидского залива. В Тегеране восстановили далеко не все, но восстановили все крупные дороги, семьдесят пять процентов водопровода и девяносто, даже больше – электричества. Остальное восстанавливают сами люди… восстановление уже началось, с каждым днем все больше и больше людей убеждается в том, что русские здесь – надолго, и надо просто жить дальше.
И с каждым днем – все более ожесточенным был террор. Видит бог, я не хотел этого. Но с каждым днем общество снова раскалывалось на две части: те, кто поверил русским и готов идти за ними. И те, для кого любой русский, любой неверный – враг биологический. В Тегеране-то еще ничего, а вот в глубинке… Мы уже пошли на отчаянный шаг – начали раздавать оружие тем, кто взял землю и начал на ней хозяйствовать. Убедились, что таких не прощают.
Николай стукнул по столику, который разделял нас, привлекая внимание.
– Говорят, ты не один тут, а?
