Августа 29(-го) я имел честь крестить с великою княжною дочь одного придворного контролера, а как здесь в обычае дарить куму, то я поднес ее высочеству табакерку, осыпанную бриллиантами, ценою в 500 испанских пистолей, или в 1750 рублей.
Сентября 6(-го) — день св. Наталии, именины великой княжны. По сему случаю был при дворе праздник, состоявший, как и прежде, из ужина, бала и фейерверка.
Сего же дня получил орден св. Александра Невского генерал-лейтенант Балк.
На сем празднике все заметили величайшую перемену в обращении царя с принцессою Елисаветою: прежде он беспрестанно говорил с нею, а теперь не сказал ей ни одного слова и даже ушел не простившись. Настоящей причины сей перемены я не знаю, а разным слухам, рассеваемым ее врагами, верить нельзя.
Сентября 9(-го) я долго беседовал с князем-фаворитом. В сильных выражениях говорил я ему против всего того, что англичане могли бы затеять во вред нашего союза, и склонил его к тому, что он обещал мне убедить государя твердо держаться своих условий, не внимая никаким противным предложениям. После сего я долго уговаривал его о продолжении дружбы с бароном Остерманом, доказывая, что ежели они будут жить согласно между собою, то тем лучше могут служить государю и тем сильнее могут противиться своим врагам. Он мне обещал это.
Немедленно после сего я стал говорить ему о нашем возвращении в Петербург, а он сказал, что уже два раза заговаривал о том государю и надеется, что около зимы мы отправимся туда, но между тем, однако же, он в этом не уверен, потому что пока еще можно будет охотиться, то настоятельно говорить нельзя, а как скоро придет время, он всячески будет стараться об отъезде при первом выпавшем снеге.
По окончании сей политической беседы он дал мне знаки ордена св. Александра, чтобы я мог надеть их завтра на праздник сего святого, не надевая уже ордена св. Андрея, как то делает сам царь и все кавалеры Андреевские, кои вместе с тем и Александровские, точно так, как во Франции все кавалеры ордена св. Духа суть кавалеры и ордена св. Михаила.
Сентября 10 (-го) все кавалеры Александровские были приглашены во дворец, и по окончании обедни мы обедали с его величеством, заняв места по старшинству.
Сентября 16(-го) — именины принцессы Елисаветы. Ее высочество пригласила нас в свой дворец в 4 часа пополудни на ужин и на танцы. Царь приехал не прежде, как к самому ужину, и едва только он кончился, то уехал, не дожидаясь бала, который я открыл с великою княжною. Никогда еще не показывал он так явно своего неблагорасположения к принцессе, что очень ей было досадно, но она, как будто не заметив сего, показывала веселый вид во всю ночь. На этом бале потерял я перстень в 2000 ефимков, но его нашли на другой день, подметая комнаты.
Через два дня после сего царь отправился опять на охоту за город и пробыл там пять недель. Министры последовали его примеру, и, таким образом, в Москве остались только великая княжна и иностранные министры.
Октября 14(-го) царь возвратился в Москву.
Октября 17(-го) его величество получил от короля польского орден Белого Орла, который возложил на него граф Братиславский.
В это же время я узнал, что граф Братиславский старается женить царя и выдать замуж великую княжну. Императору и герцогу бланкенбургскому хотелось сделать мену с Россиею, женя царя на дочери герцога брауншвейг-бевернского, а старшего сына сего герцога — на великой княжне. Но едва только граф заговорил о том, то получил отказ, потому 1) что герцогиня бевернская была сестрою матери царской и, следовательно, дети ее были двоюродными его величеству, поэтому брак сей не мог состояться, как совершенно противный русской церкви, запрещающей бракосочетание между близкими родственниками; 2) потому что не хотели русскую великую княжну выдать за принца младшего; 3) потому что царь не имел еще ни малейшего желания вступать в брак, а болезнь великой княжны не дозволяла вступать в переговоры о ее бракосочетании до тех пор, пока она не выздоровеет от своей тяжкой болезни.
Вместе с сим граф Братиславский, вследствие повеления, полученного им от своего двора, предлагал также о бракосочетании принцессы Елисаветы с маркграфом бранденбург-байрейтским. Он говорил о том с Остерманом, который одобрил его, и обещал узнать от фаворита, можно ли будет надеяться успеха.
Октября 23-го, день рождения государя, праздновали с величайшею пышностью.
Октября 25(-го) я представил царю две борзые собаки, кои нарочно выписал из Англии, и его величество так был доволен, как будто я подарил ему величайшую драгоценность. В тот же вечер он поехал опять за город, сказав, что воротится не прежде, как выпадет первый снег.
В тот же день приехал в Москву Джемс Кейт, который, как сказано выше, по желанию короля, моего государя, был принят в русскую службу с чином генерал-майора. Давно уже мы были искренними друзьями, и как он приехал прямо из Мадрида, то рассказал мне много такого, чего я не знал.
