Тотчас за сим царица велела государственному канцлеру, который хотя и был членом совета, но держался стороны дворянства, принести все бумаги, подписанные ею как в Митаве, так и в Москве, и когда он принес их, то ее величество, изорвала их в присутствии всех, и тут дворянство и военные с громким кликом радости стали целовать руки государыни, своей самодержицы.
Немедленно за сим ее величество приказала генералу Чернышеву освободить из-под стражи генерала Ягужинского, а фельдмаршал Долгоруков отдал ему шпагу и орден св. Андрея при входе в залу собрания, где государыня всемилостивейше допустила его к своей руке, изъявляя ему знаки своего благоволения.
После сего царица повелела князю Василию Долгорукову оставаться у себя дома, определив на его место обер-гофмейстером вышесказанного генерала Салтыкова. Долгоруков занимал это место с выезда из Митавы и обращался с царицею как с пленницею, чтобы достичь цели собственных своих намерений. Он-то воспламенил Верховный совет, которого был членом, к ограничению власти государыни, так что ее величество сделалось бы не более как невольницею в золотых цепях. Но мы скоро увидим, что неограниченное его высокомерие было наказано по достоинству.
В тот же самый день государственный канцлер послал ко всем чужестранным министрам с объявлением о том, что случилось, приглашая их приехать завтра во дворец для принесения поздравления ее величеству.
Так кончились все замыслы министров Верховного совета.
Все это дело было ведено герцогинею мекленбуржскою, княгинею Черкасскою и ее сестрою, которые одни только могли говорить с императрицею в то время, когда при ней не было никого.
Величайшим было счастием, что происшествие это обошлось без кровопролития, которое случилось бы наверное, если бы министры Верховного совета сделали малейшее сопротивление и если бы императрица вышла в свой кабинет для рассуждения. Но верно также и то, что за это заплатили бы члены совета; ибо против них было не только дворянство, но и все военные, а их было только пятеро, именно: фельдмаршал Голицын и брат его Дмитрий, фельдмаршал князь Долгоруков и князья Василий и Алексей Долгоруковы. Государственный канцлер Головкин был на стороне дворянства, а вице-канцлер барон Остерман притворился больным и лежал в постеле с самого дня кончины царя, но давал советы царице чрез свою жену, которая каждый день приезжала ко двору.
На следующий день, 8(-го) марта, все чужестранные министры, в праздничных кафтанах, были представлены царице и поздравили ее с самодержавием.
Марта 12<-го> ее величество наградила князя Черкасского за оказанные им услуги, пожаловав его в действительные тайные советники, а через несколько дней украсила его орденом св. Андрея.
Марта 15<-го> царица, обдумав хорошенько, назначила 21 сенатора для составления верховного судилища. Они были следующие: государственный канцлер граф Головкин, фельдмаршалы князья Голицын, Долгоруков и Трубецкой, князь Дмитрий Голицын, князь Василий Долгоруков, вице-канцлер барон Остерман, князь Ромодановский, генерал Ягужинский, князь Черкасский, генералы Чернышев, Ушаков, Молчанов и Салтыков, князь (Г.) Юсупов, князь Юрий Трубецкой, князь Барятинский, князь (Б.) Юсупов, генерал Сукин, статский советник Новосильцов и граф Михаил Головкин.
Чрез два дня после этого генерал Салтыков просил уволить его от присутствия в Сенате по причине занятий его по званию обер-гофмейстера, и его место в Сенате занял князь Шаховской.
В это же время царица повелела сделать новую присягу ей одной, как самодержице всероссийской, что и было исполнено 16<-го> числа.
Марта 17<-го> ее величество составила свой двор, и все удивились, что она назначила обер-гофмейстериною жену фельдмаршала Голицына и камергером — сына его да князя Куракина, зятя его, тогда как князь Голицын со своим братом были явными поборниками власти Верховного совета; но очень скоро я узнал причину этого.
При дворе была партия немецкая, пользовавшаяся всею доверенностию государыни, и ее составляли: барон Остерман, камергер Бирон[98], любимец ее величества, и граф Левенволд, которого она пожаловала в обер-гофмаршалы. Они, как иностранцы, видя, что имели нужду в подкреплении своей партии кем-либо из русских вельмож, велели сказать фельдмаршалу Голицыну, что ежели он пристанет к ним, то они введут его опять в милость, а от него желают только того, чтобы он поддерживал их и жил с ними в согласии. Голицын, от природы гордый, упорствовал несколько дней, но наконец сдался и присоединился к немцам, кои потом заступились за него так, что ее величество пожаловала жену, сына и зятя его в вышесказанные чины, а ему самому — бриллиантовый перстень в пять или шесть тысяч ефимков.
