Мая 3<-го> ее величество пожаловала княгиню Голицыну, жену фельдмаршала, в обер-гофмейстерины, как сказано выше, и статс-дамами: баронессу Остерман, графиню Ягужинскую, княгиню Черкасскую, генеральшу Чернышеву, графиню Бирон, графиню Головкину, Лопухину и Салтыкову. Тогда же изволила назначить к себе шесть фрейлин. Никто из Долгоруковых не удостоился сей чести, и потому Голицыны одержали здесь победу. Все это сделали, как я уже сказал, граф Левенволд и граф Бирон.
Сии же оба немца ввели в великую у царицы милость барона Остермана, и все трое всячески старались обратить внимание двора на графа Братиславского и барона мардефелдского, прусского министра, между тем как на меня едва смотрели, по сказанной выше причине.
Мая 6<-го> посланник прусский представлялся царице и известил ее величество, что король, его государь, пожаловал графу Левенволду орден Черного Орла. Государыне угодно было самой украсить графа сим орденом, и, велев ему снять с себя Александровский, она надела на него прусский. Никто не удивился этой милости, потому что граф был всегда очень привязан к прусскому двору и был задушевным другом посланника, который, видя, что он так силен у русского двора, исходатайствовал ему сей знак отличия, дабы еще более привязать его к стороне своего государя.
В тот же день ее величеству угодно было пожаловать орден св. Андрея графу Бирону, которого за два дня до сего она сделала своим обер-камергером, но он отклонил от себя эту милость, а просил украсить сим орденом г. Бракеля, великого маршала курляндского, и ее величество ту же минуту исполнила его прошение.
Мая 7<-го> царица пожаловала орден св. Андрея фельдмаршалу Трубецкому.
На другой день, 8<-го>, она пожаловала барону Остерману графское достоинство и вместе с тем очень хорошую землю в Лифляндии.
Мая 9<-го> совершилась коронация государыни с величайшим торжеством. Я не стану описывать сей церемонии, потому что она была такая же, как и Петра II, с тою только разницею, что была гораздо великолепнее.
В сей день ее величество оказала много милостей: пожаловала большую деревню фельдмаршалу князю Голицыну; произвела пятерых в генерал-аншефы, четверых в генерал-лейтенанты, троих в генерал-майоры, двоих в действительные тайные советники, двоих в тайные советники, двоих в статские советники, да орденом св. Александра (пожаловала) генералов Сукина и Тараканова.
Мая 10(-го) представлялись все иностранные министры, и ее величество приняла их, стоя на своем престоле; по правую сторону престола находились все министры и вельможи русские, а по левую — дамы. Признаюсь, что я в жизнь свою не видывал такого великолепного двора, каков был в сей день русский.
Мая 12(-го) ее величество изволила быть в дворцовом саду в предместье, называемом Немецким, куда пригласили всех чужестранных министров. Там был бал и ужин, и ее величество изволила пить за здравие короля, моего государя, так как именно сей день был днем св. Филиппа, по старому стилю. Ее величество при сем случае оказала мне много чести, изволив публично благодарить меня за то, что я во всем поступал отлично.
В 11 часов вечера ее величество оставила сад и осмотрела все иллюминации, и когда подъехала к моей, то еще изволила оказать мне честь, приказав остановить свою карету у ворот моего дома, где я стоял, и, позволив мне поцеловать свою руку, благодарила меня еще раз.
Отличие, оказанное мне ее величеством, произвело великую зависть в министрах, приверженных к венскому двору, и, боясь, чтобы я, вошед в милость царицы, не нанес много вреда их интересам, сии употребили все усилия, чтобы лишить меня благорасположения ее величества. Но не зная, каким образом напасть на меня, они прибегли ко лжи, что и произвело желанное ими действие, ибо вскоре заметил я великую перемену в обращении государыни со мною: каждый раз, как я бывал у двора, она принимала меня с величайшим равнодушием, а все приближенные к ней убегали от меня, как от заразы. Несмотря на все это, я не хотел оправдываться совершенно, предоставляя то времени, и действительно, чрез несколько месяцев я получил случай оправдаться так, что ее величество, убедись в моей невинности, возвратила мне свое благоволение, и я посрамил своих врагов, как скажу после.
Мая 14-го был еще бал и ужин во дворце, и я никогда не видывал такого славного праздника и лучшего ужина.
