Г-н Дедье, чрезвычайный посланник голландский, не имея ни способностей, ни ума, ни достоинства, был невежда, дурно воспитан, тяжел в обращении и настоящий голландец.
Барон Ассебург, посланник волфенбюттельский, — молодой человек знатного происхождения — был умен, осторожен, скромен и исполнен чести и добрых качеств и притом любезен в обращении и умел быть хорошим другом.
Барон Крам, посланник бланкенбуржский, походил на обезьяну и был настоящий педант; всегда погруженный в политику, он каждый день ходил по министрам, чтобы думали, что он трактует о делах. Он был неглуп, но лжив, хотя почти плакал о всякой безделице. Он считал себя за величайшего министра в Европе, хотя мог быть только хорошим школьным учителем.
Барон Остерман, посланник мекленбуржский и брат вице-канцлера, был величайший глупец, но, несмотря на это, считал себя человеком с величайшими способностями. Он всегда говорил загадками; жил очень уединенно, и его никто не уважал.
Г-н Гогенцоллерн, резидент императорский, был человек честный, добросердечный, но глупый, не знавший ничего, и пьяница. Но, несмотря на это, он хорошо знал русскую землю.
Г-н Вилде, резидент голландский, из амстердамских купцов, не имел ни ума, ни достоинства и скорее был купцом, нежели министром. Вместе с сим он был скуп и служил посмешищем для двора, так же как и его жена, которая прежде была у него кухаркою.
Я был свидетелем революции, низложившей с российского престола внука Петра Великого, чтобы возвести на оный чужеземку. Я видел, как сия государыня, убежав тайно из дворца, в тот же день овладела жизнию и царством своего мужа. Мне были известны все лица сей ужасной сцены, где в предстоящей опасности развернулись все силы смелости и дарований, и, не принимая никакого личного участия в сем происшествии, путешествуя, чтобы познать различные образы правления, я почитал себя счастливым, что имел пред глазами одно из тех редких происшествий, которые изображают народный характер и возводят дотоле не известных людей. В повествовании моем найдутся некоторые анекдоты, несоответственные важности предмета, но я и не думаю рассказывать одинаковым языком о любовных хитростях молодых женщин и о государственном возмущении. Трагический автор повествует с одинакою важностию о великих происшествиях и живописует натуру во всем ее совершенстве. Мой предмет другого рода, и картина великих происшествий будет снята с подлинной натуры.
Наперед надобно изложить, откуда проистекала та непримиримая ненависть между императором и его супругою, и тогда обнаружится, какими честолюбивыми замыслами достигла сия государыня до самого насильственного престола.
Великая княгиня Екатерина Ангальт-Цербстская, принцесса Августа Софья Фредерика, родилась в Штеттине 21 апреля 1729 г (ода). Отец ее, Христиан Август, князь Ангальт-Цербстский, служил в армии короля прусского генерал-фельдмаршалом и был губернатором Штеттина. По избрании ее в невесты наследнику российского престола Петру Федоровичу она прибыла с матерью своею, княгинею Иоганною, в начале 1744 года в Москву, где тогда находилась императрица Елисавета с двором своим. 28 июня того же года она приняла грекороссийскую веру и наречена великою княжною Екатериною Алексеевною[100], а на другой день обручена со своим женихом. Бракосочетание их совершилось 21 августа 1745 года.
В первые свои годы она жила не в великом изобилии. Ее отец — владелец небольшой земли, генерал в службе короля прусского — жил в крепости, где была она воспитана среди почестей одного гарнизона, и если мать ее являлась иногда с нею ко двору, чтобы обратить некоторое внимание королевской фамилии, то там едва замечали ее в толпе придворных.
Великий князь Петр Федорович[101], с коим она была в близком родстве, по разным политическим переворотам призван был из Голштинии в Россию, как ближайший наследник престола, и когда принцессы знатнейших европейских домов отказались соединить судьбу свою с наследником столь сильно потрясаемого царства, тогда избрали Екатерину в супружество. Сами родители принудили ее оставить ту религию, в которой она воспитана, чтобы принять греко-российскую, и в условии было сказано, что если государь умрет бездетен от сего брака, то супруга его непременно наследует престолом.
Сама натура, казалось, образовала ее для высочайшей степени. Наружный вид ее предсказывал то, чего от нее ожидать долженствовали, и здесь, может быть, не без удовольствия (не входя в дальнейшие подробности) всякий увидит очертание сей знаменитой женщины.
