Вокруг Красноярска чем более урожая, тем жить дешевле; да я и совершенно уверен, что, хотя в благополучной сей империи нет ни одного уезда, где б на дороговизну жаловаться можно было, однако ни в которой части сего государства земные продукты так дешевы не находятся, как здесь. Едва можно поверить, если скажу, что, как я туда приехал, в городе ржаной муки пуд по две копейки и по пяти денег, пшеничной же по четыре копейки с деньгою и по пяти продавали, мясо от пятнадцати до двадцати пяти копеек пуд, а целого быка за полтора рубля, корову за рубль, рабочую лошадь за три, за два рубля и меньше достать можно, овцы от тридцати до пятидесяти копеек, свиньи же немного дороже. Но в то же время, Поелику многие хлеба отправки по Чулыму и Оби то на Колывано-Воскресенские горные заводы, то на пограничные по Иртышу крепости воспоследовали, также следующей зимою на Тулыме и в городе винокурни, магазейны на казенный кошт завелися, то и цена на хлеб возвысилась; однако рожь не свыше пяти и шести копеек осталась. Итак, из сего можно заключить, сколь велико изобилие в Красноярском ведомстве в хлебе. И хотя правда, что немногие в самом городе покупают, Поелику большая часть обывателей своими собственными полями и скотом довольствуется, однако ж недавно заведенное хлебное отправление в северные по Енисею и в Иркутской губернии находящиеся бесплодные места, как и в Сургут и Нарым, довольно могло б возвысить настоящую цену, если б изобилие сего уезда не было чрезвычайно. О всеобщем недороде, кроме обыкновенно хорошей жатвы, здесь не знают и примеру: ибо от посеву рожь летом сам-десята, озимь сам-осьма, а ячмень самодвенадцатой приходит. (...) Простая греча, хотя ее и очень мало сеют, но если случится, то по причине доброты земли, где она как трава зарастает, не иначе как на обветшалой сеять должно, да и там в двенадцать и пятнадцать крат больше приносит. Повсюду одинакое состояние полей — из легкого чернозему по горам и по долинам — запрещает употребление здесь более вредного, нежели полезного растениям навозу, как то по опытам известно; однако большая часть оных, если только чрез два года отдыхать оставляются, 10 и 15 лет плодоносны бывают. Но если урожай и уменьшится, то довольно для мужика по степи и по нагорью для заведения новой пашни места найдется, что и делают обыкновенно вскоре после летнего посеву. Вспахивают таковое новое поле, или залог, в начале июня, коренья заборанивают и в конце того ж месяца, еще перепахав, оставляют лежать чрез весь июль под наступающую в августе озимь, которую ныне только что заборонить остается, или оставляют и до следующей весны под пшеницу, в котором случае его еще раз вспахать будет надобно. Зимовалая же, хотя в Казанском ведомстве и по Каме довольно и с пользою урожается, однако нигде в Сибири не бывает. По снятии первого хлеба дают ему (полю) отдыхать целую зиму без вспћхиванин, и тогда называют его перелогом, а следующим летом так, как в третий год, под летний посев, употребляют. На четвертый год, два раза вспахавши, оставляют под пары до осени или до весны следующего года, ибо по большей части невысокие поля сряду по два года и более, высокие, сухие и несколько песчаные около двух лет всякий хлеб, не выключая коноплей и гороху, приносить могут.
