11 (-го) дня продолжал я мой путь до Читинска. Места здесь становятся открытее, вольнее и приятнее, то только, что высочайшие горы лесом покрыты, меж коим хворост по камням толщиною в руку был виден. По долинам везде щебень, и меж мелким камнем много находится кварцу и белого халкедончатого кизелю. Мы проехали сего дня речки Кек, или Кичик-Шибир, по коей в некоторых местах солончаки находились, и притом видны были древние могилы, над коими восставлены были каменья, Джирек и Хадапей; потом отправились далее мимо большого озера Кинона, большими карасями и щуками изобильного, до деревни Засопошной, которая шесть верст выше Читинска стоит на Ингоде, где мы остановились, чтоб на следующую езду напечь себе хлеба. Между тем я приказал в Читинске изготовить плот, коим бы по Ингоде спуститься, потому что сухопутная дорога за водою, отовсюду стекающею, никуда не годилась.
По теплым горам, при Ингоде лежащим, начал уже кустарничек (багульник) пурпуровые свои цветочки показывать, также и береза распущаться.
13 (-го) дня мая повезли наши телеги из Засопошной на плот, на Чите стоявший, коим, плыв вниз, проехали мы Читинский острог, спустились в Ингоду, потом того же дня проплыли речки Песчанку, Никишиху (по-буретски Чегайту), Ельнишну-глубокую (по-буретски Бутевкен) и Кручину, все по левую сторону, и в зимовье Болетуе ночевать остановились. Немного повыше Кручины посередь Ингоды лежит камень, Капитан прозванный, который в межень проезд делает опасным. Ингода, или, как бурета говорят, Ингида, по обеим сторонам имеет каменистые крутые и лесом покрытые горы и часто от прилежащих сих гор каменные берега (...)
14(-го) числа проехали мы речку Оленгуй и деревню Оленгуйскую вправе; немного подалее влеве осталась деревушка Макавеева, из двух дворов состоящая, и другие маленькие ручейки. Наконец прибыли мы за 50 верст от Читинска, к деревне Улзутуевой, или Харамунгут, где вкруг Ингоды места все чистые становятся и открытые, а из нее поехали мы сухим путем на полдни к реке Онони до Акшинской крепости. Того же самого дня я в... путь отправился из Улзутуевой деревни и, переехав реку Окажикан и сухую степь, под вечер при озере Чигалдзуре ночевать остановился.
15(-го) числа, переехав степь, въехали мы в лес и продолжали путь наш мокрыми местами, березником обросшими, до Туры: сперва ехали болотом, Килбири называемым, потом проехали реки Куркиреко, Куймак и Тирготуй, в озеро того же имени текущую. При Тирготуе мы остановились в полдни кормить лошадей, а в сумерки прибыли в Туру. Здесь на полдни лежащие горы уже роскошествовали весеннею даурскою флорою. (...)
Почти поверить невозможно, какое множество мышей здесь по низменным местам меж Ингодой и Аргуном находится: это самый тот же черноватенький род, что по Енисею и несколько по Барабе и Ишиму водится, который вьет под дерном пространные гнезда, прокапывает во все стороны проходы и учреждает для запасу особливые каморки, кои наполняет весьма чисто облупленными корешками в провизию на наступающую зиму. Их в одном гнезде бывает по большей части по две, редко больше; но если стать смотреть на запас, какой сии маленькие животные в твердом дерну наискали и в гнездо к себе натаскали, то почти понять не можно: ибо часто в мышьем запасном амбаре до восьми и до десяти фунтов чищеного коренья вынимают, а таковых магазеин при том гнезде три, четыре и более бывает. Коренья вырывают они от гнезд в нарочитом расстоянии, и где мышей много водится, там их узнать можно по ямкам в дерну и по дырам, оставшимся от вытащенных кореньев, кои они на том же месте, чистенько очистя от земли и мелких корешков, таскают задом в гнезда. Для облегчения в таске мыши пробивают от своих нор даже до сих кореньев по дерну гладкие дорожки. (...)
Маленькое сие животное трудами своими нигде столько не полезно, как здесь, в Даурии, и в других еще местах Восточной Сибири, где хлеб не сеют; там языческие народы поступают с оными так, как вотчинники-лихоимцы со своими мужиками. Тунгусы кажутся в сем пункте от всех прочих отменны: отнятого у мышей запасу им становится в пищу на целую зиму. Они осенью, когда мыши свои амбары наполнят, изыскивают такие, или ощупывая ногою, или пробуя лопаткою, и где дерн подастся, тут уж неотменно и есть или нора, травою наполненная, или настоящая мышья магазейна, которую они называют урганом. Пустые норы они узнают легко снаружи по дорожкам, иссвежа пробитым, по запущенным норам от чищенья, по усмотрению, если нигде знаков не видно вновь вырытого в близости от норы коренья, в таковом случае и не тратят трудов раскапывать напрасно. Найденный мышей запас тунгусы разбирают тут же на месте и отбирают тщательно (...) пьяное коренье. Оно похоже на коренье чахотной травы, только что вязче и побелее, а у этой чернее и ломче. Сию последнюю тунгусы не только в пище, но и в питье вместо чаю с охотою употребляют.
