Удумкаевский караул — в таком же расстоянии от прежнего, по крайней мере по учиненному здесь измерению.
Чиндантурукуевский караул — 35 верст или далее, где уже линия от Онони отошла далеко, а подходит к Аргуну.
Ключевский караул — 30 верст от Чиндантуруку.
Заган-Олойский — 50 верст далее.
Соктуевский форпост — от Заган-Олою 40 верст.
Абагайтуевский караул от Соктую по мере прямою дорогою 50 верст, а по обыкновенной дороге до 80 верст; первая станция по Аргуну.
Кайласутуевский караул от Абагайтую — 50 верст.
Дуруевский караул — 49 верст от Кайласутую или менее.
Старый Цурухайту, где станция, — 25 верст.
Новый Цурухайту, или Урулунгуйская крепость, — 26 верст от прежнего.
Саргольский караул — 26 верст или прямою мерою 19.
Бирунский караул — от прежнего 25 верст.
Борзинский караул–от Бирунского 17 верст.
Булдуруевский караул — от Борзы 21 верста или еще и менее.
Чолбучинский караул и деревня — 17 верст от прежнего и только 12 верст от Нерчинского серебряного заводу, а от Аргуновского острогу, как последнего пограничного по Аргуну места, к востоку 45 верст.
Вся сия пограничная линия разделена ныне на три станции, кои под смотрением акшинского, новозаложенной на Ононь-Борзе крепости и новоцурухайтунского комендантов находятся; коменданты же сами получают ордера так, как и кяхтинский из селенгинской пограничной команды, над которой главным считается сам иркутский губернатор, а дела отправляются по губернской канцелярии.
Чтоб осмотреть хорошенько и самую страну и видеть, как здесь диких коз, дзеренами называемых, промышляют, остался я в Акшинске до 25(-го) числа мая. Такой промысел мунгалы по-своему называют аблаха, а русские, взяв с того же и перевернув на свой образец, сделали облава: она — первейшее почти увеселение мунгалов и по чистым степям обитающих тунгусов. Учреждают ее наиболее на чистом и открытом поле к горе, или к лесу, или к какой-нибудь реке, чтоб зверя чрез то удержать было можно. Походят на оный промысел обыкновенно осенью, когда лошади отъелись, станицами, человек из 50 до 100 и 200, кои на лошадях весьма проворны, и еще каждый по заводной у себя лошади имеет, все снаряжены луком и стрелами, и каждый имеет при себе еще добрую и ученую собаку. Перед отъездом выбирают одного себе вожатым или старостою, который на промысле управляет и учреждает во время их на оном пребывании. И так, где изберут для промыслу способное место, туда посылают объездом на высокие бугры или горы трех или четырех человек добрезрячих подсмотреть, в которой стороне стада дзеренов пасутся. Сии, взъехав на показанное высокое место и усмотри зверя, дают знать прочим или другими какими знаками, или оборачиваньем лошади, в ту сторону, в которой пасущихся коз видят, чтоб надлежащим образом разделялись. Таким образом, вся ватага разъезжается на малые кучки, а после и поодиночке, так что, один от другого не более как на шестьдесят или восемьдесят сажен находясь, сделают превеликий округ. Концы или крылья вперед подавающегося или заходящего круга сходятся за тем местом, где дикие указаны, подкрадываясь всегда или из-за бугров, или из-за горок, дабы способнее и совершеннее окружить зверя. Как скоро обошли, то подходят ближе, круг становится людьми чаще, и лишь только дзерены промышленников увидят, то бросятся все в бег, а промышленники со своей стороны отовсюду на них во весь опор скачут и так, окружив и криком, и свистящими стрелами, обезумливают зверя и повергают, сколько могут; стрелять же из лука на бегу с лошади даурские степные народы столько искусны, что, скача изо всей силы, в цель попасть стрелой не промахнутся. Если охотникам с одной стороны вблизости лесистые горы или река попадется, к которой бы они стадо подогнать могли, то тем добыча им будет еще выгоднее: ибо в диких оных козах примечена удивительная свойственность, что они никогда в воду не лезут, хотя б промышленники или собаки в самой близости подле их находились, в таком случае лучше всегда скаком насквозь неприятеля пробиться, нежели чрез воду спастися себе воображают. Мессершмид[167] по достоинству назвал оного зверя водобоящимся, хотя, напротив того, Гмелин не несправедливо также утверждает, что дзерен из доброй воли реки переплавывает, что делает он равным образом и тогда, когда ему для кормных мест или других каких причин переплывать надобно, только чтоб за ним не было погони.
Подобным образом даурские сайги боятся лесу, так что если их загонишь меж дерев, то они, одурев, не могут перебежать ни ста сажен, но, обо всякое дерево головой ударяясь, тотчас убиваются.
В обоих случаях промышленники немного упущают. Иногда случается, что и волки, и другие хитрые звери к промышленникам подходят вместе, саег окружают и так добычу усугубляют. Если же случится на чистом и пространном поле, что стадо окружить надобно, то промышленники не иначе как до тех пор подкрадываться должны, пока совершенно стадо кругом обойдут; или когда обойти не могли, а зверь встормошился, то в таком случае пущают вперед вышепомянутые свистящие стрелы, чтоб тем их пугнуть и назад в круг оборотить.
